Форум » Сибиряки в войнах России до 1914 г » Участие сибиряков в Отечественной войне 1812 года » Ответить

Участие сибиряков в Отечественной войне 1812 года

Oigen Pl: Учитывая юбилейный год, возможно будет уместным открыть и эту тему на Форуме? Для начала - одна из книг: Альбовский Е.А. "История Иркутского полка (50-й Драгунский Иркутский полк)", 1902, Минск. типо-лит. Б. И. Соломонова В книге излагается история Иркутского полка (50-й Драгунский Иркутский полк): Пограничные Сибирские линии, Сибирский драгунский полк, описание крепости Усть-Каменогорск и окрестностей, пожар в эскадроне, убийство поручика Маскевича, пьянство и безобразия, тайная торговля с киргизами, Отечественная война 1812 года (сражение под Смоленском, Бородинская битва), участие в походах 1813-1815 годов, и др. - http://depositfiles.com/files/716ugg5ef

Ответов - 91, стр: 1 2 3 4 5 All

санников: Усть-Каменогорская гарнизонная артиллерия командир поручик Широковский, ЗОВО, м. 1812, прусский ЗО ЖК. Кузнецая гарнизонная артиллерия подпоручик Большаков, ЗОВО и св. Анны, м. 1812.

санников: В 1802 г. в Российской империи учреждена Инженерная экспедиция, на которую было возложено «содержать в добром порядке все крепости и укрепления». По распоряжению этой организации, инженер-генерал Князев инспектировал Сибирскую линию с целью уточнить состояние укреплений и артиллерии. В 1810 г. он сообщил в Артиллерийском департаменте, что на вооружении по Сибирской линии состоят «орудия и фальконеты старые, даже неизвестно кем изготовленные». Калибры этих орудий для начала XIX в. были довольно маленькие - 12, 16 и 24-лотовые орудия (вес ядра от 150 до 300 г). Об этих орудиях генерал высказал мнение, что «из них крупные можно употребить на тумбы для алебард, эспантонов, знамен и зарывать в крепостных воротах...», так как переливать эти орудия убыточно. Пушки были очень старыми, большое их количество было изготовлено в 1730-1740-е гг. Но даже чугунные орудия 1760-х гг. не рекомендовалось использовать в качестве боевого оружия, «потому что раньше еще не знали правильных сплавов». Инспекция собирала подробные сведения и о дорогах, по которым можно доставить новые орудия. Был сделан вывод, что везти пушки из европейской России практически бессмысленно, так как такая грандиозная по затратам операция растянется на многие годы. Более удобно было укомплектовывать сибирские крепости пушками, изготовлявшимися на уральских заводах (в городе Екатеринбурге-на-Каме)1. Эти орудия уже поступили в Тобольск, и инспекция предлагала из Тобольска развозить новые орудия по всем крепостям юга Сибири. Заключение о снабжении сибирских крепостей орудиями и боеприпасами, изготовленными на уральских казенных и партикулярных заводах, делал еще в конце XVIII в. генерал-майор Амосов, и это его заключение сообщил в 1780 г. в Артиллерийский департамент командующий Сибирским корпусом генерал-поручик Баннер 2. После доклада инженерной инспекции дело сдвинулось, но отлить многотонные чугунные орудия, изготовить для них лафеты и доставить за тысячи километров по бездорожью - не самая легкая задача даже спустя 200 лет. Неудивительно, поэтому, что летом 1816 г. командующий Сибирским корпусом генерал Глазенап сообщал в Артиллерийский департамент, что в крепостях по югу Западной Сибири «пушки обветшали, стоят без лафетов, неподвижно, кроме вновь вооружающихся крепостей - Кузнецкой и Бухтарминской». Артиллерийский департамент счел правильным ответить Глазенапу «считать дело требующим немедленного дополнительного вооружения». Однако не тут-то было. Крепостные орудия стоили недешево, поэтому из Инженерного департамента, в ведении которого находились крепости, в Артиллерийский департамент поступило письмо, согласно которому, «полезно впредь содержать в виде главных плацдармов Петропавловск, Омск, Усть-Каменогорск и Кузнецк», а следовательно, вооружать в первую очередь только эти крепости. Все остальные полагалось вооружать по остаточному принципу и по каждому случаю рассматривать отдельно необходимость их вооружения. Такое отношение к укреплениям Сибирской линии основывалось на «суждении о предприятиях, коих от тамошних слабых и в войне необразованных соседей ожидать должно»3. Новые орудия, отлитые на уральских заводах, были очень мощными. Они могли стрелять картечью, брандкугелями и чугунными ядрами весом 12 фунтов (около 6 кг; артиллерийский фунт отличался от русского торгового фунта довольно значительно - 491 г против 409,512 г). В 1815 г. новые орудия поступили в Кузнецк, и возникла проблема размещения их на крепости. Командир Сибирской линии и войск 30-й дивизии генерал-лейтенант Глазенап рапортовал в Артиллерийский департамент Военного министерства, что для хранения орудий требуется новый цейхгауз, так как имеющийся не может вместить и половины орудий и имущества. Глазенап писал, что «прежнему департаменту угодно было возбранить постройку цейхгауза». Генерал указывал, что хочет избежать оставления артиллерийских материалов на воздухе, дабы избежать порчи казенного имущества, которая неизбежно повлечет необоснованные финансовые издержки 4. Артиллерийский департамент сделал запрос о постройке нового цейхгауза в Инженерный департамент и получил исчерпывающий ответ. В письме №5052 от 11 декабря 1815 г., в ответ на письмо из Артиллерийского департамента №12509, сообщается, что в Кузнецке действительно раньше был для хранения артиллерии деревянный сарай, размерами 3x4 сажени (6,4x8,5 м), выстроенный в 1777 г. Но «Инженерный департамент имеет честь уведомить, что во оной Кузнецкой крепости выстроен в 1809 году каменный с тремя отделениями цейхгауз длиной 31 и шириной 5 сажен, в коем весьма удобно будет разместить всю артиллерию, для сего небольшого укрепления потребную и что по причине сей уже нет необходимости в построении другого обширного цейхгауза». При этом Инженерный департамент уже сообщал свое заключение Глазенапу, в котором рекомендовал генералу только мелкие расходы и указывал, что запасные лафеты могут храниться под простыми навесами. Вопрос о строительстве цейхгауза был закрыт 5. Действительно на Кузнецкой крепости для хранения запасов вооружения и обмундирования в 1809 г. был построен довольно просторный каменный цейхгауз. Здание было одноэтажное, на каменном цоколе, с высокой кровлей со слуховыми окнами. Чердачное помещение также было предусмотрено под эксплуатацию и туда вели капитальные лестницы в каждой из трех частей цейхгауза. По всему периметру здания на фасадах были расположены ниши с полуциркульным завершением. В каждой нише располагалось по два щелевидных окна. На южном фасаде были расположены три двойные двери, повторяющие форму ниш. У каждого дверного проема устроены пандусы. Пол в цейхгаузе был выложен каменными плитами на извести. Стены оштукатурены. Отопление здания не было предусмотрено. В 1822 г. Кузнецкий артиллерийский гарнизон был принят подпоручиком Мальцевым от унтер-цейхвартера 13 класса Мальцова. В квитанции, выданной 3 ноября 1822 г. унтер-цейхвартеру, говорится, что вновь сформированная под его командованием Кузнецкая гарнизонная артиллерийская четверть роты № 80 принята подпоручиком во всех частях и основаниях. Наличных людей по списку за октябрь было всего 46 человек, из них 4 фейерверкера, 1 барабанщик, 38 рядовых и 3 нестроевых. Мундирные и амуничные вещи хранятся в надлежащей исправности, в полном комплекте. А вот боевых зарядов не имеется 6. Но как оказалось, существующий цейхгауз все же не вполне удовлетворял необходимым условиям хранения артиллерийского парка. Менее чем через год генерал-майор фон Бриль обращается в Артиллерийский департамент с донесением о необходимости исправления артиллерийских строений в некоторых подведомственных ему крепостях. 12 января 1824 г. Артиллерийский департамент отвечает Брилю, что если есть необходимость исправления или новой постройки артиллерийских строений в крепостях, при которых не состоит инженерной команды, следует предоставлять планы и сметы, утвержденные местными комендантами или воинскими начальниками, прямо в Артиллерийский департамент. Согласно этому ответу командир Кузнецкого артиллерийского гарнизона подпоручик Большаков, «во исполнение повеления» генерала фон Бриля о смете на строения цейхгауза и порохового погреба, представил список требующихся материалов, заверенный городничим, майором Александром Григорьевичем Меретее-вым7. Этот список был направлен из Артиллерийского департамента в Инженерный, но 24 ноября 1824 г. оттуда ответили, что к отношению не приложено чертежей и исчислений со справкою цен материалам на исправления в Кузнецкой крепости цейхгауза и порохового погреба и Инженерный департамент просит представить оные. Видимо, запрашиваемые сведения были представлены очень быстро, потому что уже 2 декабря 1824 г., от департамента Инженерного в департамент Артиллерийский, поступило письмо: «На отношение Артиллерийского департамента №10553 с приложением сметы и двух чертежей касательно просимого им исправления цейхгауза и порохового погреба в Кузнецкой крепости состоящего, Инженерный департамент имеет честь уведомить, что как Кузнецкая крепость по Высочайшему повелению в марте 1819 г. состоявшемуся со всеми имеющимися в оной строениями передана из Инженерного ведомства в непосредственное ведение командира Отдельного Сибирского корпуса и после того Инженерный департамент ни в какое распоряжение и рассмотрение по оной крепости уже не входит... то по сему, означенная смета с чертежами и препровождена по принадлежности к господину Корпусному командиру на благоусмотрение». После этого генерал-майор Бриль обратился к командиру Отдельного Сибирского корпуса генералу от инфантерии Капцевичу с просьбой об исправлении цейхгауза в Кузнецке. 10 марта 1825 г. из Омска в Артиллерийский департамент отправлено письмо, в котором генерал Капцевич имел честь уведомить, что необходимые исправления в Кузнецкой крепости «на щет кардонной суммы в ведении моем находящейся, коменданту оной крепости от меня предписано». Наконец, 8 декабря 1828 г. из Штаба Отдельного Сибирского корпуса, по Отделению кордонному в Тобольске, в Артиллерийский департамент был отправлен рапорт начальника штаба генерал-майора Броневского, что «согласно отношению Департамента к бывшему господину корпусному командиру генералу от инфантерии Капцевичу, состоящие в Кузнецкой крепости цейхгауз и пороховой погреб ныне исправлены совершенно окончательно» 8. В 1852 г. была снята и упразднена Кузнецкая линия. Крепость была передана Алтайскому горному ведомству, но для этой организации оказалось слишком накладным содержать в исправности практически не нужный ей объект, и крепость была передана городу. В 1857 г. поручик Лаунерт принимает от Алтайского горного ведомства 12 каменных строений упраздненной Кузнецкой крепости. Можно точно утверждать, что на 1857 г. все каменные строения Кузнецкой крепости были еще в удовлетворительном состоянии. В 1862 г., согласно «Квартирному расписанию войск отдельного Сибирского корпуса», при заштатной Кузнецкой крепости упоминаются 6 орудий крепостной артиллерии без лафетов. При кажущейся никчемности устаревших орудий, следует отметить, что при всем Сибирском корпусе числилось медных и чугунных пушек 604, но из них всего 62 были на лафетах, единорогов было 66, из них 41 на лафетах, гаубиц было 2 и мортир 46, из них на лафетах 13. Так что 6 кузнецких пушек еще числились в запасе и со счетов их никто не списывал. Да и заштатная Кузнецкая крепость пока еще учитывалась военным министерством в отдельном списке (под грифом «Секретно»). С 1870 г. купец Ивановский, который годом ранее купил крепостные строения на слом, стал разбирать их на кирпичи. Это был последний год существования цейхгауза Кузнецкой крепости. Примечания: 1. Архив ВИМАИВиВС. Ф. 3. Оп. Крепостная. Д. 3347. Л. 2-3. 2. Архив ВИМАИВиВС. Ф. 2. Оп. Сборная. Д. 3829. Л. 37. 3. Архив ВИМАИВиВС. Ф. 3. Оп. 2/9. Д. 13. Л. 2-Л5об. 4. Архив ВИМАИВиВС. Ф. 3. Оп. Крепостная. Д. 3660. Л. 1. 5. Архив ВИМАИВиВС. Ф. 3. Оп. Крепостная. Д. 3660, Л. 6-7. 62 6.АрхивВИМАИВиВС. Ф. 3. Оп. 2/9. Д. 108, Л. 1-10. 7. Архив ВИМАИВиВС. Ф. 3. Оп. 2/9. Д. 167. Л. 1-4. 8. Архив ВИМАИВиВС. Ф. 3. Оп. 2/9. Д. 164. Л. 1-10.

санников: Иркутская гарнизонная артиллерия подпоручик Парфентьев, ЗОВО, м.1812; прапорщик Сарапулов м.1812. Селенгинская гарнизонная артиллерия командир штабс-капитан Коновалов, св. Анны 4 ст, м. 1812; прапорщик Козлов, м.1812.

санников: Нерчинская гарнизонная артиллерия командир подпоручик Томский, ЗОВО, м.1812, Шведская и Баварская медали; прапорщик Глотов, ЗОВО, м.1812. Военно-рабочая рота № 36 подпоручик Сабыкин, ЗО св. Анны, Омск.

санников: Кузнечане генерал Кирилл Годлевский и его братья - воинская гордость России. Петр Лизогуб. КУЗНЕЦКИЙ РАБОЧИЙ 11.08.2011. Не первый год занимаясь историей родного города, всякий раз с удивлением для себя обнаруживаю, насколько Кузнецкая земля во все времена была богата неординарными личностями, подлинными талантами, проявившими себя в науке или искусстве, в литературной деятельности либо на военном поприще. Впрочем, удивление вызывает не столько то обстоятельство, как мощно и вместе с тем органично вбирал в себя небольшой, затерянный в Сибири уездный городок все эти блестящие таланты, порождая взамен не менее яркие самородки (что в пору говорить о существовании своеобразного “кузнецкого феномена”), сколько то, как ныне прочно и основательно оказалась забыта и предана забвению большая часть из этой плеяды замечательных людей. Изыскания последних лет, предпринятые краеведами, местным научным сообществом, позволили вернуть в орбиту кузнецкой истории некоторые из незаслуженно забытых имён. В ряду этих отрадных явлений оказалась и попытка осветить участие представителей кузнецкого рода Годлевских в тех или иных событиях региональной и общероссийской истории, предпринятая в статье новокузнецкого исследователя А.О. Кауфмана. Эта работа стала первой в современной историографии, касающейся данного сюжета, что уже само по себе придаёт ей особый, новаторский характер. К сожалению, ограниченная источниковая база не позволила автору в полной мере решить поставленную задачу: вне поля зрения данной работы оказалась судьба ряда видных представителей этой династии. Столь значимая оценка в отношении этой семьи отнюдь не преувеличение. Углубленное изучение кузнецкой ветви этого рода позволяет говорить о том, что в лице братьев Годлевских - офицеров русской императорской армии, активных участников практически всех военных кампаний, которые вела Россия на протяжении первой половины XIX века, - современный Новокузнецк по праву обретает ещё одну славную веху своей четырёхвековой истории, ещё один повод для искренней, ненадуманной гордости за своё прошлое, за своих выдающихся земляков. Кузнецкие предки братьев Годлевских Фамилия Годлевские - польского происхождения. Основателем рода считается Кристин, польский шляхтич и воевода плоцкий, “муж сердечный и храбрый”, живший в начале XIII века. Его прямой потомок Станислав в 1450 году за многочисленные военные заслуги получил в дар от польского князя Болеслава Мазовецкого поместье Годлево, от которого и пошла фамилия Годлевских. К XVII веку этот семейный клан чрезвычайно разросся, насчитывая несколько десятков отдельных ветвей. Большая часть из них уже не имела родовых имений. С надеждой получить свой земельный надел часть Годлевских, как и остальная малоземельная шляхта, устремилась на земли Великого Княжества Литовского, объединившегося в 1569 году с Польшей в одно государство Речь Посполитую. Именно в Литовском воеводстве и суждено было родиться основателю кузнецкой ветви рода Годлевских “шляхтичу Фёдору Гатлевскому”. К началу Русско-польской войны 1654-1667 годов Ф. Годлевский находился под Смоленском, который после трёхмесячной осады русские войска под предводительством самого царя Алексея Михайловича взяли 3 октября 1654 года. Тогда же под Смоленском на Богдановой околице взят был и сам Фёдор Годлевский. Уже спустя много лет, в 1681 году, его сын Михаил, излагая этот эпизод из жизни отца, не преминул добавить, что Фёдор Годлевский очень скоро на той же Богдановой околице был крещён в православную веру. Это событие нельзя отнести к разряду рядовых. Действительно, некоторые (далеко не все) из пленных шляхтичей принимали православие. Однако к этому решению они приходили не сразу, а спустя какое-то время, зачастую через несколько лет. Желание Годлевского-старшего перейти в православие сразу после пленения говорит о том, что он уже изначально был настроен “сжечь все мосты” и остаться навсегда в России. Поэтому вполне естественно, что, когда по окончании войны в 1667 году начался обмен пленными, Ф. Годлевский оказался в числе тех поляков, которые “не похотели итить на розмену” и “били челом на вечную службу” русскому государю. Царь уважил просьбу Годлевского, который был поверстан в дети боярские и отправлен на службу в Кузнецкий острог. Кузнецк тех времён - горячая точка российского сибирского порубежья, совмещавший функции передового пограничного форта и крупной пушной фактории, куда стекался собранный с обширной округи ясак. Небольшой кузнецкий гарнизон (в 1673 году - 241 человек служилых людей и незначительный, в два десятка, вспомогательный отряд “подгородных тотар”) был вынужден жить в условиях постоянной военной опасности, отражая практически ежегодные набеги “немирных” кочевников - телеутов, енисейских кыргызов, джунгар и других. Служить здесь было непросто, однако и выгоды, которые сулило Ф. Годлевскому кузнецкое назначение, были весомы: в местной служилой иерархии он занял одну из высших ступеней, его годовое жалованье в 14 рублей по размеру занимало третью позицию в общем окладном списке. В Кузнецк Фёдор прибыл вместе со своим многочисленным семейством, включающим жену, двух сыновей и двух дочерей, создав здесь своё подлинное родовое гнездо. И хотя самому Фёдору Годлевскому было суждено прослужить на новом месте всего пять лет (он умер около 1673 года), его роль как “патриарха” кузнецких Годлевских очень существенна. Следующее поколение Годлевских продолжило начатую отцом служилую карьеру. Старший сын Михаил в соответствии с правилами того времени унаследовал высокий чин отца и соответствующие денежный, хлебный и соляной оклады. В “Розборной книге” Кузнецка за 1681 год его “скаска” помещена первой, что, безусловно, подчёркивает высокий статус и авторитет Годлевского. Спустя 28 лет мы по-прежнему видим уже немолодого М.Ф. Годлевского на государевой службе среди активных участников важных событий “жаркого” лета 1709 года. В тот год в июне месяце кузнечане по указу Петра I заложили на месте слияния рек Бии и Катуни Бикатунский острог - первое русское укреплённое поселение в окружении “немирных землиц” на территории современного Алтайского края. Этим же летом в августе окрестности Кузнецка выдержали опустошительный набег скопища “калмыцких воинских людей”. Высланный из города воеводой М.А. Овцыным вдогонку за неприятелем отряд кузнечан настиг “калмыков” в трёх верстах от Кузнецка и наголову разбил врага. Источник, который сообщает нам эти сведения, приводит поимённый список всех участников, но не разделяет их по участию в той или иной кампании 1709 года. Поэтому затруднительно точно сказать, в каком именно из этих событий был задействован Михаил Годлевский: в строительстве острога, в битве с “калмыками”, а, возможно, и в обоих сразу. В любом случае его деятельное участие в государевых делах не вызывает сомнения. В том же списке упоминаются ещё два представителя династии Годлевских: сын боярский Леонтий Годлевский (около 1671) , приходящийся, судя по возрасту, сыном Михаилу, и “невёрстанный” сын боярский Иван Годлевский. Нужно заметить, что в 1700-е годы произошло значительное изменение состава кузнецкого гарнизона по сравнению с началом 1680-х годов в сторону его резкого увеличения: почти в три раза. Это было связано с серьёзным ухудшением внешнеполитической ситуации на южносибирских границах России в связи с обострением вопроса о “двоеданцах” и активизацией джунгар. Одновременно происходит усложнение всей служилой иерархии Кузнецка, наращивание воинского управленческого аппарата. При этом на первый план выдвигаются новые для Кузнецка фамилии: Максюковых, Мельниковых, Поповых (в недалёком будущем именно они первыми в городе получат чин сибирских дворян), а также некоторые из прежних “второстепенных” кланов: Серебренниковы, Сорокины и другие. Несмотря на такую “конкуренцию”, кузнецкие Годлевские, хотя и были несколько потеснены с передовых позиций, не утратили своего высокого авторитета и не растворились в общей массе служилых людей. Это с одной стороны. С другой - такое “расширение штатов” позволило верстать в равно высокие должности представителей одной семьи, а не ждать “убыли” родственника, чтобы занять его место, что было очень характерно для XVII века. Так, среди детей боярских 1709 года мы видим трёх Буткеевых, двух Бутримовых (их предки-шляхтичи прибыли в Кузнецк вместе с Фёдором Годлевским) и уже упомянутых Михаила и Леонтия Годлевских. В 1710 году у Леонтия рождается дочь Ирина, а в 1712 году сын Дмитрий. Дмитрий Леонтьевич в истории города XVIII века фигура заметная. Способный молодой человек, обладавший грамотой, что в то время в Кузнецке было редким явлением даже среди верхушки служилого дворянства, он оказался крайне востребован на государственной службе, добившись больших успехов в “статской” карьере. Из формулярного списка Д.Л. Годлевского за 1758 год: “из шляхетства”, на службе с 1728 года, одновременно в конной казацкой службе и в воеводской канцелярии “за малоимением приказных служителей за копииста”; в 1744-1755 годах - канцелярист, с декабря 1755 - подьячий “с приписью”; “в делах искусство имеет, находится добропорядочно, в подозрениях и наказаниях и штрафах не бывал”. Однако служба Дмитрия Леонтьевича была отнюдь не такой безоблачной, как может показаться на первый взгляд. К сожалению, зависть и интриги - спутники не только высшего общества. В 1754 году на Д.Л. Годлевского показал “слово и дело” его коллега, работавший под его руководством подканцелярист Алексей Кузинский. Иными словами, Кузинский обвинил Годлевского в государственном преступлении, что в то время грозило при худшем обороте дела смертной казнью. И хотя следственная комиссия в конце концов уличила Кузинского в оговоре своего начальника и приговорила его в октябре того же года “за ложное показание наказать плетьми”, Д.Л. Годлевский, надо полагать, пережил за это время далеко не лучшие месяцы своей жизни. Такие испытания лишь закалили Годлевского, но отнюдь не озлобили его. Обладая определённым материальным достатком, Дмитрий Леонтьевич немалую часть своих средств отдавал на благотворительность, что в традициях того времени находило выражение в первую очередь в пожертвованиях на храмовое украшение и строительство. Не будет большим преувеличением сказать, что Д.Л. Годлевский наряду с другим известным кузнецким доброхотодателем И.Д. Муратовым, его современником, инициатором и основным вкладчиком строительства каменного здания Одигитриевской церкви, заложил основы кузнецкого меценатства. Этому высокому начинанию способствовал и заслуженный авторитет Д.Л. Годлевского в городе. По словам кузнецкого летописца И.С. Конюхова, “дом”, то есть семейство Годлевского считалось “лучшим” в городе. При этом наш историограф не преминул добавить, что здесь могли позволить себе пить настоящий китайский чай, что в ту пору в Кузнецке было ещё в диковинку. 13 июня 1776 года в возрасте 64 лет “секретарь” Дмитрий Леонтьевич Годлевский скончался и был торжественно похоронен на городском кладбище. Его богатое надгробие украсила памятная поэтическая надпись: Сей же имением своим храм Божий украшал, Со гражданами своими в мире и тишине себя утверждал, И оной памятник возложен за верху добродетель, Чтоб в позднейших веках был точны[й] всем свидетель. Читатель, самого хотя и не знаешь ты, так имени его скажи твоими усты: Дмитрию Леон[т]ьеву сыну да будет память вечна! Так вера хвалится и верность помянеши. От брака с Марфой Степановной (около 1714 - после 1770) Д.Л. Годлевский оставил двоих (по другим сведениям - троих) сыновей: Осипа и Ивана. Если в отношении Ивана (1745 - после 1770) можно сказать только то, что, освоив грамоту и к 25 годам обзаведясь семьёй, он продолжал жить в отцовом доме, то личность Осипа Дмитриевича Годлевского (1744 - 1829) заслуживает самого пристального внимания. Имея домашнее образование (впрочем, другого в Кузнецке тогда получить было нельзя: первое недолго просуществовавшее народное училище было открыто только в 1790 году), молодой дворянин Годлевский был определён на военную службу. Подробности его воинской карьеры нам неизвестны, но можно предположить, что к моменту выхода в отставку и возвращению в Кузнецк он уже имел офицерское звание, что даже дворянину, тем более из “глубинки” без протекции в то время получить было далеко не просто: приходилось много лет служить на солдатских и унтер-офицерских должностях, прежде чем давалось первое офицерское звание прапорщик. В Кузнецке О.Д. Годлевский определился к статским чинам, заняв одну из должностей в Кузнецкой воеводской канцелярии. После губернской реформы Екатерины II в уездном Кузнецке, как и по всей Российской империи, взамен прежних, упразднённых теперь структур в начале 1780-х годах появляются новые органы власти, в том числе и земский нижний суд. Это был административно-полицейский орган управления, следящий за “благочинием, добронравием и порядком” в уезде. Возглавлял его “земский исправник, или капитан” (им мог быть только дворянин), определяемый на эту должность губернским правлением сроком на три года (с правом быть переизбранным на новый срок). Земскому исправнику (на практике часто использовался термин “капитан-исправник”) присваивался 9 класс “Табели о рангах”, то есть чин титулярного советника. Именно на эту высокую должность первым после её введения на территории Кузнецкого уезда был назначен О.Д. Годлевский. Его чёткую уверенную подпись можно увидеть на немногих случайно дошедших до нас документах Кузнецкого нижнего земского суда за 1780-е годы. К этому времени Осип Дмитриевич уже успел обрести своё семейное счастье. В марте 1776 года он женится на девице Анне (около 1756 - 1791 гг.), дочери майора и коменданта Ильи Волынкина. Пятнадцать лет длился этот счастливый брак, пока 4 октября 1791 года Анна Ильинична Годлевская не скончалась скоропостижно на 36-м году жизни. Любящий муж установил в память безвременно ушедшей супруги красивый памятник, сохранявшийся на Кузнецком городском кладбище почти полтора столетия. (Напомним, что кузнецкое кладбище с его памятниками и надгробиями было варварски снесено в 1940-е годы. На его месте ныне располагается Сад алюминщиков). Надгробная эпитафия донесла до нас возвышенные слова об этой женщине: Сия ж госпожа от имения своего храмы Божьи украшала, Бедных сирот щедро награждала, И подлинно сказать, что пример истинной христианки себя показала, Для чего сей памятник возложен, Дабы оно в позднейшие века была тому свидетель. Читатель, в подражании таковой жизни воздохни И своими усты скажи: “Анне Ильинишне да будет вечная память. В летописи города Анна Ильинична Годлевская останется не только как одна из первых благотворительниц в истории Кузнецка, что, конечно же, тоже очень значимо, но и в первую очередь как мать наших выдающихся земляков - офицеров русской армии Петра, Осипа и Ивана Осиповичей Годлевских. Между тем их отец кузнецкий капитан-исправник вдовец Осип Дмитриевич Годлевский в 1790-х годах вступает во второй брак с Елисаветой Петровной (около 1763 - 1845 гг.). От этого союза, как и от первого брака, на свет появляются трое сыновей - Евгений, Кирилл и Александр, а также дочь Анна. Именно Кириллу Осиповичу Годлевскому было суждено стать первым (и, как оказалось, единственным) генералом российской императорской армии, родившимся на Кузнецкой земле. Сам Осип Дмитриевич прожил долгую и, можно было бы сказать, счастливую жизнь, если б она не была омрачена печальным событием на исходе 1800-х годов (о чём речь пойдет позже). Впрочем, Годлевский-старший воспитал достойных детей, которые в тяжкую для него годину не забыли о своём сыновьем долге. Прожив восемь десятков лет, О.Д. Годлевский в 1829 году умер и был скромно, но с любовью похоронен на городском кладбище. Братья Годлевские: Пётр, Осип, Иван. Приступая к рассказу о братьях Годлевских, было бы логично начать его со старшего. Однако послужные списки Петра и Осипа Осиповичей Годлевских, имеющиеся в нашем распоряжении, приводят не год их рождения, а лишь упоминают их возраст на момент составления формуляра. На основании этих данных получается, что Пётр родился в 1781, а Осип в 1782 году. Но, и это вполне очевидно, здесь можно легко ошибиться на один год в ту или иную сторону, поскольку само по себе указание возраста не даёт точной привязки года рождения. Иными словами, мы склонны считать, что Пётр и Осип Годлевские не были погодками, а были близнецами, родившимися в 1781 либо 1782 году. К этому выводу нас склоняют следующие два обстоятельства: у их родного брата Ивана в будущем также родятся двойняшки. Известно, что способность к производству на свет близнецов, - свойство наследственное, идущее в данном случае от Анны Ильиничны. Это во-первых. Во-вторых, начало службы старших братьев Годлевских приходится на один день в одном и том же воинском подразделении. Впрочем, окончательное решение этого вопроса возможно только после обнаружения новых источников с конкретной датой рождения обоих братьев. Итак, 1 января 1795 года молодых дворян, ещё подростков (“недорослей”, по терминологии того времени) Петра и Осипа Годлевских зачисляют капралами в четырёхротный Семипалатинский полевой батальон, дислоцировавшийся здесь же, в Западной Сибири. К концу XVIII века установилась практика, когда вновь прибывших в часть дворян назначали на старшие унтер-офицерские должности (капрал относился именно к таковым), - теперь отпала необходимость выслуживать в полку на солдатских должностях по нескольку лет, что было характерно для не столь отдалённого прошлого. А уже через год 1 апреля 1796 года в один день обоим братьям присваивают следующее звание подпрапорщика. Это была последняя ступень перед получением первого офицерского чина. Но получить его братьям Годлевским было суждено уже в другом воинском формировании. После смерти Екатерины II император Павел I сразу приступает к реорганизации всей системы управления Российского государства. Новации коснулись и военной сферы. 29 ноября вышло высочайше утверждённое положение, по которому из находящихся в Сибири Семипалатинского и Екатеринбургского полевых батальонов было повелено создать Томский мушкетёрский полк. 1 февраля 1797 года, когда организация новой части была завершена, братьев Годлевских зачислили во вновь сформированный полк. Томский мушкетёрский полк был расквартирован на Алтае, его штаб-квартира находилась в городе Колывани. Полк состоял из двух батальонов, однако каждый из них подразделялся на 6 рот (одна гренадерская и пять мушкетёрских), что в итоге давало списочный состав в 2363 человека. Среди полагавшихся на полк по штату 56 офицеров спустя год оказались и братья Годлевские. Это знаменательное в их жизни событие произошло в марте 1798 года. 13 числа Осип, а затем 18 марта Пётр получили звания прапорщиков и вошли в наиболее престижную для дворянина социально-профессиональную общность - офицерский корпус русской армии. Значимость такого события трудно переоценить. Достаточно сказать, что в то время уже первый офицерский чин (прапорщика) давал потомственное дворянство. И хотя братья Годлевские уже были дворянами по рождению, переход в офицеры укреплял их социальный статус и открывал перед ними широкие возможности в плане профессионального и карьерного роста. Между тем в октябре 1797 года полк возглавил уже третий по счёту шеф - генерал-майор граф Марк Константинович Ивелич (частая смена шефов полков была характерной особенностью павловского времени). При нём томцы получили первое боевое задание, которое было связано со следующим обстоятельством. В марте 1797 года к Колывано-Воскресенскому горному округу была приписана значительная группа категории крестьян, известных под названием экономических (бывших монастырских), проживавших на территории тогдашней Тобольской губернии (главным образом Кузнецкий и ряд прилегающих уездов). В том числе оказались приписаны к заводам и экономические крестьяне Пачинской слободы, которым новое их положение сулило значительное ухудшение условий жизни. Недовольные таким положением вещей, они отказывались подчиняться горнозаводским властям. К концу 1797 года волнения охватили всю Пачинскую слободу. Когда об этом стало известно в столице, Павел I 22 марта 1798 года предписал Ивеличу применить его полк “на приведение к послушанию вновь приписанных к оным заводам крестьян... В случае ж большого супротивления употребить силу оружия и заставить уважать войска наши”. Получив 25 апреля приказ императора, Ивелич с полком немедленно направился в объятую волнением слободу и “расположа в окружности оной, где обстоятельства требовали, тот полк, во 2-е сего месяца (мая - П.Л.) всевозможные воинские средства предпринял. А потому и успел по желанию своему тех крестьян к должному послушанию и повиновению заводскому начальству привесть”. 4-го мая войска вступили в саму слободу и взяли с крестьянских старост подписку о согласии выполнять предписания канцелярии горного ведомства. И хотя в данном случае полк по воле императора выступил в качестве усмирителя внутренних беспорядков, выполняя несвойственные армейским подразделениям репрессивные функции (в силу чего рассматриваемый эпизод вряд ли можно отнести к лучшим свершениям в истории этого действительно славного полка), но сам факт того, что с поставленной задачей он справился чётко и быстро, говорит о том, что полк показал себя вполне полноценной боевой единицей. Павловская эпоха несколько улучшила материальное положение офицеров, с января 1797 года их жалованье увеличилось. Так, Годлевские, став прапорщиками, получали по 200 рублей ассигнациями в год, что давало вполне приемлемое существование в сибирском гарнизоне, тем более, что будучи капралами, они имели жалованье не выше 50 рублей. Правда, форменную одежду теперь они должны были заказывать на собственные средства (нижние чины получали всё обмундирование бесплатно). Впрочем, это была не проблема, поскольку братья стали быстро продвигаться по службе. В то время не было установлено особого срока выслуги для производства в следующий чин. Назначение обер-офицеров совершалось по старшинству на появляющиеся вакансии в полку, о чём командиры доносили в Военную коллегию с предложением возможных кандидатов. Здесь многое зависело от командира полка, и, можно отметить, что глава томцев (с декабря 1798 года) майор Кирилл Фёдорович Казачковский явно благоволил к Годлевским. 15 февраля Пётр и Осип получают следующий офицерский чин подпоручика, через полтора года - Осип 7 августа, а Пётр 12 октября 1800 года - звание поручика (с жалованьем 240 рублей в год). Вступление на престол в марте 1801 года Александра I внесло ряд изменений в организацию Томского мушкетёрского полка. В апреле 1802 года он был переформирован в трёхбатальонный состав (один гренадерский и два мушкетёрских), каждый из которых состоял теперь только из четырёх рот. Штатный состав полка исчислялся 2168 человеками для мирного времени и 2459 - на период войны. Летом этого же года для Годлевских произошло значимое событие. Томский полк пополнился ещё одним представителем этой династии. Подрос младший брат Петра и Осипа Иван Осипович (около 1786 - 1854 гг.), который пошёл по стопам старших братьев и 25 августа был зачислен подпрапорщиком в полк томских мушкетёров. Это была обычная практика, характерная для русской армии. Руководство всегда поощряло службу родственников в одном полку, поскольку это способствовало боевой спайке и ответственности офицеров друг перед другом. Итак, в августе 1802 года уже трое кузнечан носили форму Томского мушкетёрского полка. Для братьев Годлевских, бесспорно, наступило счастливое время, когда они могли быть все вместе, живя при полку одной дружной семьёй. Четыре года прошли в общих заботах и радостях. Пришёл 1806 год, ставший весьма важным в их общей судьбе. С одной стороны, год ознаменовался новой вехой в их воинской карьере: 1 марта 1806 года в один день старшие братья получают следующий офицерский чин штабс-капитана, а 5 июня Ивану Осиповичу присвоено первое офицерское звание прапорщика. С другой - год принёс новую серьёзную реорганизацию всей армейской системы, а вместе с ней и разлуку для братьев. Начиная с 1805 года, Россия втянулась в европейский театр военных действий против наполеоновской армии. Потерпев в конце этого же года чувствительное поражение от французов под Аустерлицем, Александр I не отказался от борьбы с “корсиканцем” и уже на будущий год вступил в новую коалицию для борьбы с Францией. Как следствие на повестку дня встал вопрос о значительном увеличении численности войск русской армии. 16 августа 1806 года император издаёт указ о формировании 23-х новых полков. Основой для создания новых воинских подразделений выступали уже существующие полки, которые выделяли из своего состава по несколько рот для вновь организуемых частей. Томский мушкетёрский полк отчислил по 4 роты на создание Нейшлотского и Минского мушкетёрских полков. Оба новых полка должны были располагаться в Московской губернии ближе к западным границам России. Среди томцев, отчислявшихся на формирование новых полков, были и трое братьев Годлевских. 9 декабря 1806 года, когда переброска выделенных рот к новым местам дислокации была закончена, а комплектование вновь созданных полков окончено, Пётр и Иван Осиповичи оказались зачислены в Минский, а Осип Осипович - в Нейшлотский мушкетёрские полки. В результате нового назначения Пётр и Осип, прослужив вместе почти двенадцать лет, были вынуждены теперь расстаться на многие годы. Но нет худа без добра. В новых полках вскоре открылись офицерские вакансии, и 12 августа 1807 года Пётр Годлевский получает звание капитана, а его младший брат Иван - подпоручика. В Нейшлотском полку у Осипа появилась такая возможность спустя месяц: 19 сентября капитанским чином был удостоен и он. (Продолжение следует.)

санников: (Продолжение. Начало в № 93) Между тем у России после заключения Тильзитского мира с Наполеоном (июнь 1807 года) появилась возможность окончательно решить вопрос с обеспечением безопасности Петербурга. Дело в том, что северная столица была расположена очень близко к финской границе. Финляндия на протяжении многих веков была под властью Швеции, которая в годы конфронтации с Россией (Северная война 1700-1721 годов, Русско-шведская война 1788-1790 годов) постоянно использовала Финляндию как плацдарм для удара по Северной Пальмире. К концу 1807 года внешнеполитическая ситуация складывалась для России благоприятно, и император Александр I счёл возможным начать войну со Швецией, дабы раз и навсегда решить “финскую проблему”. На рассвете 9 февраля 1808 года в сильные метель и стужу Минский полк, вошедший в 17-ю дивизию, в составе русского 24-тысячного экспедиционного корпуса под командованием генерала графа Ф.Ф. Буксгевдена, перейдя речку Кюмень, вошёл в пределы Финляндии. Стремительное продвижение русских войск позволило уже 11 февраля отдельному отряду (1758 человек) генерал-майора Муханова, костяк которого составил Минский мушкетёрский полк, выйти к крепости Свартгольм и обложить её. Непродолжительная канонада из десяти орудий заставила коменданта крепости 5 марта подписать капитуляцию, и на следующий день минцы победителями вошли в цитадель, имевшей на вооружении 211 (!) орудий, много снарядов и пороха. Эта практически бескровная и быстрая победа стала первой в финском походе братьев Годлевских. После этого Минский полк присоединился к основным силам русского корпуса, приступившего к осаде сильной крепости Свеаборг - важного стратегического узла южной Финляндии. Вплоть до 13 июня Годлевские оставались в районе покорённого Свеаборга, а с открытием боевых действий на море их вместе с частью полка включили в состав третьего отряда гребной флотилии под командованием капитан-лейтенанта Семыкина (вскоре руководство было поручено капитану I ранга Гейдену). 21 июля между островами Сандо, Кимито и материком начался упорный бой. Положение осложнялось тем, что между материком и о. Сандо, где разворачивалась главная битва, находился небольшой островок Рефварен, на котором шведы организовали укрепление с четырьмя 12-тифунтовыми орудиями. Огонь с этого утёса мешал продвижению наших судов. На исходе четвёртого часа сражения капитан-лейтенант Додт (командовавший объединённой русской флотилией вместо раненого Гейдена), заметив, что неприятель вследствие неудачного маневра ослабил защиту Рефварена, приказал по всем трём направлениям (по центру, с левого и правого флангов) решительно атаковать этот ставший столь важным утёс. Под жестоким огнём противника первым к острову на всех вёслах пристал иол под командованием капитана Минского полка Скерлетова. Среди минских мушкетёров, водрузивших русский флаг над поверженной батареей, были братья Годлевские. Взятие островка фактически решило исход сражения в пользу русских. “За оказанную храбрость” капитан Пётр Годлевский был награждён орденом Владимира 4-й степени с бантом, а поручик Иван Годлевский орденом Анны 3-й степени. В дальнейшем минцы по-прежнему оставались в составе 3-го отряда гребной флотилии, располагавшейся в районе города Або. К началу сентября к этому порту стянулся весь русский гребной флот, командование над которым принял контр-адмирал Мясоедов. Имея значительные силы, Мясоедов перешёл к активным действиям. 4 сентября был обнаружен неприятельский флот в виду острова Пальва. После приготовлений 6 сентября между эскадрами противников развернулся жаркий бой, закончившийся уничтожением шести вражеских судов и обращением неприятеля в бегство. В этом кровопролитном сражении среди 200 убитых и раненых русских солдат и офицеров оказался и Иван Годлевский: картечь прошла навылет через икру его правой ноги “с вырванием мягких частей и повреждением сухих жил”. Это тяжёлое ранение вывело Годлевского-младшего из числа действующих войск, и он был отправлен в тыл на лечение. Контр-адмирал Мясоедов после 12-дневного простоя, вызванного крайне неблагоприятным ветром, продолжил движение и только 18 сентября достиг соседнего острова Судсало, где обнаружил шведские суда. На этом финский поход для Минского мушкетёрского полка вообще и для Петра Осиповича Годлевского в частности был окончен. В то время как Пётр и Иван били врага на севере Европы, их брат Осип Осипович Годлевский отличился на юге континента в ходе русско-турецкой войны. Вековое противостояние России и Оттоманской империи вылилось к 1806 году в начало нового военного конфликта. В июне 1808 года во время шаткого перемирия Нейшлотский полк был выдвинут в Молдавию для включения в состав русской армии фельдмаршала князя Прозоровского, готовившейся к новой военной кампании против турок. Весной 1809 года боевые действия возобновились. На пути основных сил русских войск находилась хорошо укреплённая каменная 5-бастионная крепость Браилов, которую было решено после нескольких дней массированной атаки взять штурмом. Диспозиция атаки была составлена генералом М.И. Кутузовым и утверждена главнокомандующим Прозоровским. Среди тех, кто в ночь на 20 апреля повёл атаку на вражеский ретраншемент, был и Осип Годлевский. Из-за несогласованности в действиях трёх штурмующих колонн, насчитывающих до восьми тысяч человек (против 12-ти тысяч турок), ход атаки сразу же пошёл вразрез с намеченным планом, которая к утру, несмотря на личное мужество многих солдат и офицеров, окончательно захлебнулась. Как и весь основной корпус наших войск, стоявший под Браиловым, О. Годлевский испытал горечь поражения. “Печальному позорищу я был свидетель”, - так выразился о действиях своих войск князь Прозоровский, хотя именно на нём самом лежала вся ответственность за бездарное руководство штурмом. 2230 жизней русских воинов стоила эта кровавая атака. 7 мая наши войска были вынуждены отступить к Шербешти. После перегруппировки всех войск в июле месяце О. Годлевский оказался в резервном корпусе графа Ланжерона в отряде генерал-майора князя Вяземского, которому предписывалось “наблюдать Браилов”, то есть следить за движением турок на Дунае в районе невзятой крепости. Положение крайне осложнялось тем, что в войсках началась повальная эпидемия лихорадки, выбивавшая из строя в иных батальонах до 4/5 личного состава. В целях профилактики этой заразы войскам трижды в неделю начали выдавать винные порции - своего рода “фронтовые сто грамм”. Это несколько улучшило положение. Впрочем, для Годлевского это непростое время было отмечено и отрадным событием: 29 июля ему был присвоен первый штаб-офицерский чин - звание майора. Через несколько месяцев активных боёв, развернувшихся в августе-октябре благодаря назначению новым главнокомандующим русских войск на турецком фронте энергичного князя Багратиона (Годлевский участия в них не принимал), к ноябрю наступило некоторое затишье, чем и решил воспользоваться талантливый полководец, чтобы вновь попытаться овладеть Браиловым. Осада крепости была поручена корпусу генерала Эссена (сменившего Ланжерона на посту командующего резервными войсками). 2 ноября Эссен обложил Браилов. Среди осаждавших турецкую цитадель снова был Осип Годлевский. 13 ноября к Браилову прибыли орудия тяжёлой осадной артиллерии, и Эссен приступил к возведению крайне опасных для безопасности крепости брешь-батарей. Узнав об этом и не имея надежды на подмогу, блокированный турецкий гарнизон начал вести переговоры о сдаче, и 21 ноября Осип Осипович в составе русских войск въезжал в капитулировавшую крепость. С начала турецкой кампании 1810 года Осип Годлевский вместе со своим полком снова в строю. 10 мая нейшлотцы с основными частями русской армии переправились через Дунай и двинулись по направлению к крепости Силистрия. Вскоре у этой турецкой цитадели оказались стянуты значительные силы наших войск, и главнокомандующий граф Каменский (сменивший в феврале на этом посту Багратиона) решил 23 мая начать осаду крепости. Непосредственно руководить осадой было поручено генерал-лейтенанту Ланжерону, который в ночь на 24 мая приказал устроить вокруг крепости пять редутов. Годлевский в составе отдельной группы оказался на левом фланге, где было необходимо заложить два из указанных укреплений. В час ночи, когда работы были в самом разгаре, турки предприняли в этом направлении сильную вылазку из крепости. Как оказалось, это был отвлекающий маневр. В то же самое время другой турецкий отряд в количестве 200 человек под предводительством уже известного своей отчаянной смелостью Асан-эфенди, придя незамеченным из соседней деревни, неожиданно ударил в тыл нашей группы, уже ведущей бой с наступающим из крепости противником. В этой непростой ситуации Осип Годлевский, будучи одним из немногих офицеров при группе, проявив образцовое хладнокровие, мужество и решительность, быстро и эффективно наладил круговую оборону, остановил, а затем полностью уничтожил отряд Асан-эфенди (сам османский командир едва успел укрыться в Силистрии) и подавил неприятельскую вылазку из крепости. Этот “особенный при крепости Силистрии подвиг” не остался незамеченным. 31 июля этого же года в Петербурге за подписью императора вышел рескрипт следующего содержания: “Господин майор Годлевский. В воздаяние отличной храбрости, оказанной Вами противу турок во время осады и блокады крепости Силистрии, где Вы употреблены, будучи при занятии садов и в траншеях поступали мужественно и неутомимо, жалую вам Золотую шпагу с надписью “За храбрость”. Уверен будучи, что сие послужит Вам поощрением к вящему продолжению усердной службы Вашей; пребывая к Вам благосклонный, Александр”. Но это всё произойдёт несколько позже, а тогда, в конце мая, наши войска усиливали осаду Силистрии. 26 числа по турецким укреплениям в ходе мощнейшей бомбардировки было выпущено до пяти тысяч снарядов, нанесших противнику ощутимый урон, что в итоге заставило турок, не получивших поддержки извне, 30 мая выбросить белый флаг. Всё это время О. Годлевский продолжал находиться среди осаждавших. В начале июня нейшлотцы вместе с главными силами Задунайской армии выдвинулись к крепости Шумла. Здесь 11 июня развернулся упорный бой за обладание окружающими крепость высотами, что давало ключ к успешному взятию этой хорошо укреплённой цитадели. В состав корпуса генерал-лейтенанта Раевского, которому было поручено занять одну из господствующих высот, вошли и мушкетёры-нейшлотцы. Несмотря на ожесточённое сопротивление турок, Раевский полностью выполнил поставленную задачу, прочно удерживая взятый им холм. Однако кровопролитные бои, которые завязались 11 и 12 июня на прилегающих высотах, показали, что Шумлу “с ходу” взять невозможно, и главнокомандующий граф Каменский “решился употребить другие средства к утеснению неприятеля”, то есть перешёл к полной блокаде крепости, которая вскоре начала испытывать недостаток провианта и фуража для лошадей. Чтобы полностью лишить турецкий гарнизон возможности сбора травы в долине реки Шумлы, Каменский распорядился впереди левого фланга, всего в полуверсте от крепости насыпать сильную батарею из восьми осадных орудий. Турки понимали, что постройка батареи может крайне осложнить их положение, и предприняли всё возможное, чтобы не допустить этого. Первая турецкая атака против строящейся батареи была отбита. Тогда на исходе 26 июня турецкий визирь собрал значительную часть имевшихся у него войск под стенами крепости и, пользуясь наступившей темнотой, неожиданно для наших войск пошёл вторично в атаку. На подмогу корпусу генерала Уварова, весь день стойко отбивавшего османский натиск, выдвинулся корпус генерала Маркова, в состав которого входил и Нейшлотский полк. Вскоре ожесточённый бой принял масштабы, сопоставимые с генеральным сражением. И вновь майор Годлевский показал себя с самой лучшей стороны. “За оказанное отличие” он был уже второй раз (первый раз за бой на шумловских высотах) “рекомендован начальству” (то есть представлен на награждение). В итоге упорный бой окончился разгромом турецкого отряда, который потерял только убитыми две тысячи человек. Но до окончательного покорения Шумлы было ещё далеко. Осада крепости затягивалась, и Каменский принял решение сосредоточить основные силы армии на других направлениях. К августу О.О.Годлевский оказывается в войсках, осаждающих расположенную на Дунае крепость Журжа. Одновременно велась блокада находившейся на противоположном берегу крепости Рущук. Стягивание под эти турецкие цитадели главных сил русской армии, ежедневные бомбардировки и отсутствие ожидаемой помощи заставило комендантов этих крепостей 15 сентября пойти на капитуляцию. Это была последняя боевая операция для Осипа в 1810 году. Уже 23 сентября его батальон был отправлен в Малую Валахию на зимние квартиры, однако в конце года возникла потребность выслать в Сербию, которая находилась под пятой Османской империи, но активно боролась против турок, особый отряд русских войск для совместных с сербами операций против турецких гарнизонов крепостей Виддина и Ниша. Следуя предписанию, полк нейшлотцев 9 января, 1811 года переправился через Дунай, а несколько позднее, 30 января прибыл в Белград в штаб-квартиру князя Карагеоргия, руководителя общесербского восстания. В августе один из батальонов Нейшлотского пехотного полка под командованием полковника К.М. Полторацкого, где служил майор Годлевский, передислоцировался в город Баня, лежащий на границе оборонительной линии сербов от турок. На этом направлении войска Порты вплоть до сентября не тревожили русские кордоны, но 10 числа этого месяца из Ниша по направлению к Бане вышел 5-тысячный корпус османских войск. Ему навстречу выдвинулись совместно отряды сербов и русских. Костяк последних составили нейшлотцы. 11 октября русско-сербские войска обнаружили лагерь неприятеля и, расположив против него батарею в четыре орудия, открыли по всей линии противника сильный огонь. Ружейная пальба и в особенности точная стрельба картечью из орудий заставили врага дрогнуть. Турки трижды ходили в атаку, но всякий раз были вынуждены с большими потерями возвращаться в лагерь и наконец обратились в бегство. Преследуемые русской кавалерией, они отступили на пять вёрст до заранее подготовленной позиции у селения Громада. В этом блестящем бою нейшлотцы проявили свои лучшие боевые качества. Руководитель сербского отряда М. Милованович в своём рапорте о происшедшем бое не мог сдержаться от переполнявших его чувств. “Я не могу умолчать, - писал он Карагеоргию, - о храбрости и неустрашимости российского батальона (батальон Нейшлотского пехотного полка. - П.Л.) и благоразумном распоряжении, а особливо о личной храбрости полковника Полторацкого”. Неменьшую отвагу и распорядительность в этом бою проявил и Осип Годлевский, который “за оказанное отличие” был награждён орденом Св. Владимира IV степени. Так славно для О.О. Годлевского закончился его уже третий год войны с турками. Наступал знаменательный 1812 год - год тяжких испытаний и великих побед, вошедший в историю России как год Отечественной войны двенадцатого года. В этой войне, а также в дальнейшем заграничном антинаполеоновском походе 1813-1815 годов кузнецкие Годлевские вновь проявили присущие им лучшие качества настоящего русского офицера, для которого личная честь и слава Отечества были превыше всего. Однако ещё до тягот предстоящей великой войны на семью Годлевских обрушилось суровое испытание иного рода. Несчастье было связано с отцом кузнецких братьев-офицеров стариком Годлевским. В то время как его старшие сыновья уже прочно встали на ноги, добившись заметных успехов на военной стезе, младшие дети Осипа Дмитриевича (от второго брака) были ещё совсем малы, и заботы о их содержании полностью ложились на плечи Годлевского-старшего. Несмотря на свой уже немолодой возраст (в 1809 году ему было за шестьдесят), он по-прежнему находился на службе в числе руководителей Кузнецкого уезда. В 1809 году на О.Д. Годлевского поступил анонимный донос в получении взятки в размере двух (!) рублей. Надуманность этого обвинения была очевидна, но следствие не нашло смягчающих обстоятельств в деле (о причинах такой чрезмерной “принципиальности” следствия можно только гадать), и суд сурово обошёлся с Годлевским: лишил его дворянского звания, чина титулярного советника и приговорил к каторжным работам на Нерчинских рудниках. Всё былое благополучие семейства Годлевских рухнуло в одночасье, и ссыльного Осипа Дмитриевича “повезли из Сибири в Сибирь”. Между тем его сын Иван, имевший серьёзное ранение в ногу с финской кампании, испросив высочайшего повеления (которое последовало 21 мая 1810 года), вышел в отставку по ранению, получив при этом следующее воинское звание штабс-капитана, а также полный пенсион (денежное содержание) и право ношения мундира. Имея теперь возможность распоряжаться собою по своему усмотрению, Иван Осипович поспешил домой, в Кузнецк, где он не был уже много лет, повидать родные места, отца, младших братьев, сестру. Однако здесь он узнал ошеломляющую новость об отце и скорее отправился в Нерчинск, чтобы выяснить подробности дела и решить, что можно предпринять для облегчения участи родного человека. Повидавшись с отцом и списавшись о постигшем семью несчастье с братьями Петром и Осипом, Иван с их согласия решается подать прошение на имя императора о помиловании Годлевского-старшего. С надеждой на прощение отца отставной штабс-капитан Годлевский в начале 1811 года приезжает в Санкт-Петербург. Вот как описывает этот момент хорошо знавший Годлевских А.С. Ламачевский в 1877 году на страницах журнала “Русская старина”: “Зимой 1811 года государь Александр I, подъезжая к манежу, где приготовлен был развод, заметил в толпе молодого красавца необыкновенно высокого роста, на костылях, с бумагою в руке. Подойдя к нему и приняв просьбу штабс-капитана Ивана Годлевского, государь внимательно прочитал её. Просьба эта заключалась в том, что Иван Годлевский, узнав, что его отец попал... в каторжные работы, умолял государя освободить 67-летнего отца, заменив его сыновьями, которые в состоянии более старика принести пользы в Сибири. “Он, может быть, преступник, - сказано было в заключение просьбы, - но он наш отец! Возьмите, государь, наши чины, наши ордена и пенсии и позвольте ценою этой жертвы искупить вину нашего родителя!” (Продолжение следует).

санников: (Продолжение. Начало в № 93 и 96.) “Отец таких честных детей не может быть негодяем”, - сказал император, передавая просьбу дежурному генерал-адъютанту. Потом, обращаясь к просителю, милостиво добавил: “Явитесь к военному министру, он объявит вам мою волю”. На экземпляре прошения И.О. Годлевского, хранящемся ныне в Государственном архиве Кемеровской области, стоит следующая резолюция императора: “Простить и избавить от каторжной работы, но не возвращая ни чинов, ни дворянства” . Однако, как оказалось, в этом деле точка ещё не была поставлена. А.С. Ламачевский приводит в высшей степени любопытное и счастливое окончание данной истории. “Старик Годлевский не захотел, однако ж, воспользоваться монаршею милостию. Он требовал и добился строжайшего следствия и суда, который вполне оправдал его и возвратил к прежней должности”. К началу Отечественной войны все трое старших братьев Годлевских находятся в действующей армии, в том числе и бывший до этого в отставке Иван Осипович. Как настоящий патриот он не желал оставаться в стороне, когда его Родине грозила серьёзная опасность. Однако, возможно, одного его желания вернуться на службу было бы мало, если бы не следующее обстоятельство. 5 июня за неделю до вторжения Наполеона в Россию император Александр I, озабоченный увеличением численности российской армии в преддверии неминуемой войны, принимает решение о создании Украинского казачьего войска в составе четырёх полков (по типу регулярной лёгкой русской кавалерии) из “поселян, обитающих в губернии Киевской и частию в Каменец-Подольской”. Офицеры, необходимые для формирования полков, приглашались из отставных. Иными словами, в то время, когда все армейские части были уже практически полностью укомплектованы офицерами, открылись новые офицерские вакансии. При этом “шляхетское” происхождение отставного офицера, изъявившего желание служить в полку, особенно приветствовалось. Всё это весьма способствовало тому, что Иван Годлевский выбрал именно Украинский казачий полк. Это во-первых. Во-вторых, во вновь создаваемых в Малороссии частях к личному составу предъявлялись менее серьёзные требования по здоровью, чем в существующих уже полках. Некоторые данные позволяют нам утверждать, что И.О. Годлевский не смог в полной мере излечиться от полученного ещё в 1808 году тяжёлого ранения в ногу, и этот старый недуг давал о себе знать. Образование Украинских регулярных полков оказалось “счастливой картой” для отставного штабс-капитана, и он незамедлительно подаёт прошение на имя полковника графа И.О. Витта (назначенного бригадным командиром образуемых украинских полков) с просьбой зачислить его в создаваемое войско. С первых залпов войны 13 июня 1812 года Иван Осипович Годлевский в звании штабс-ротмистра (это был кавалерийский аналог пехотному чину штабс-капитана) был зачислен командиром эскадрона в 3-й Украинский казачий полк полковника князя В.П. Оболенского. Этот полк вместе со всей только что сформированной Украинской казачьей бригадой вошёл в состав 3-й Резервной армии генерала А.П. Тормасова, располагавшейся на западе Российской империи, на Волыни. Осип Осипович Годлевский к началу вторжения Наполеона со своим Нейшлотским пехотным полком по-прежнему находился в войсках Дунайской армии на территории Сербии. Наконец Пётр Осипович Годлевский в составе Минского пехотного полка оказался в 4-й пехотной дивизии Его Высочества принца Евгения Виртембергского 2-го корпуса Багговута 1-й Западной армии под командованием Барклая де Толли. После вторжения Наполеона в Россию именно этой армии (а также 2-й Западной армии Багратиона) пришлось принять на себя основной удар неприятеля. Обе главные русские армии с боями отступали к Смоленску для объединения общих сил. Французы успели выйти к этому городу ещё 4 августа (раньше основных частей русской армии), но взять его “с ходу” благодаря стойкости воинов Раевского не смогли. 5 августа после первых утренних обстрелов в четыре часа дня Наполеон предпринял общую атаку Смоленска, под стенами которого завязался ожесточённый бой. Вначале Минский полк в составе дивизии принца Виртембергского с основными силами 1-й армии находился на правом берегу Днепра, но когда напор французов усилился, то по приказу главнокомандующего вся часть дивизии Его Высочества перешла по мосту через реку, и батальон Петра Годлевского был брошен на прикрытие Молоховских ворот города, где наша оборона уже начала сдавать позиции. Прибывшее подкрепление вскоре своим огнём заставило французов прекратить атаку. Будучи отброшен и на других направлениях, Наполеон перешёл к массированной бомбардировке города. Весь Смоленск превратился в один пылающий костёр. Погибло много жителей города - женщин, стариков и детей. Однако русские войска прочно стояли на своих местах. На исходе дня французы прекратили бесполезную канонаду и отошли на безопасное расстояние от городских стен. Но продолжать далее оборону Смоленска главнокомандующий Барклай де Толли не стал, посчитав, что это может привести только к излишним потерям. В ночь на 6 августа русские войска, оставив горящие развалины, покинули Смоленск. 2-му корпусу, где находился П.О. Годлевский, было предписано отходить от города последним по боковой дороге через деревню Гедеонову, куда часть прибыла на рассвете 7 августа. Вскоре сюда же вышли войска наполеоновского маршала Нея. Русским было важно не пропустить французов дальше, поскольку это грозило отрезать наши арьергардные силы от основной армии. Между 4-й дивизией принца Евгения, которому поручалось остановить французов, и авангардом Нея развернулся скоротечный бой. Майор Годлевский со своим батальоном занял плотную оборону, не дававшей неприятелю шанса осуществить задуманный маневр. Получив отпор и видя, что время упущено, Ней отступил на главную Московскую дорогу. Так, за три дня (5-7 августа) П. О. Годлевский уже дважды бил французов, отступая вместе со всей армией непобеждённым. Между тем в середине августа в войска приехал М.И. Кутузов, назначенный главнокомандующим над обеими армиями, а 26 числа при селе Бородино развернулось одно из самых славных и известных сражений русской истории. Кузнечанину майору Петру Осиповичу Годлевскому было суждено принять участие в этой знаменательной битве, ставшей олицетворением мужества, стойкости и боевой выучки русского воина. Перед началом боя Минский пехотный полк по-прежнему входил в состав 4-й дивизии принца Е. Виртембергского, составляя с Кременчугским полком 2-ю бригаду этого формирования под началом генерал-майора Д.И. Пышницкого. Командиром минцев был полковник А.Ф. Красавин. Майор П.О. Годлевский, командуя первым батальоном, являлся вторым офицером в иерархии полка. Около девяти часов утра французы предприняли массированную атаку на левый край русской позиции. Минчане построились в батальонные каре, в которых укрылись Барклай де Толли, Раевский, Милорадович и другие высшие начальники. Батальон Годлевского, как и его товарищи, стойко отразил все нападения конницы Монбрюна, не допустив её на позиции. Видя бесполезность кавалерийской атаки против стойких пехотинцев, французы отозвали конницу и открыли по бригаде Пышницкого (минцы и кременчугцы) ураганный артиллерийский огонь. Ядра взрывались вокруг Петра Осиповича, десятками унося жизни его однополчан. За каких-то полчаса бригада потеряла только убитыми до трёхсот человек. Но Годлевский остался невредим, и когда около полудня последовала команда его бригаде отправиться на левый фланг, он со своим Минским, а также Кременчугским полком под начальством принца Евгения двинулся на помощь корпусу Багговута на старую Смоленскую дорогу. Прибывшие полки командир левого фланга поставил между отрядом генерал-майора графа Сиверса и остальными войсками, закрывая образовавшуюся брешь. Здесь шла жаркая перестрелка с наполеоновскими войсками в лице вестфальского корпуса Жюно и польского корпуса Понятовского. Около четырёх часов дня одна из вестфальских колонн прорвалась в промежуток между войсками Багговута и остальной армией. Этот маневр оказался настолько неожиданным, что Багговут, видя это движение, засомневался, что это неприятель (хотя принц Евгений и убеждал его, что на “гостях” различимы белые шинели немцев). Тогда князь Шаховский взялся разведать это своими егерями и стоявшим вблизи них Минским пехотным полком. Бесстрашный командир минцев А.Ф. Красавин, презрев опасность, опрометчиво повёл полк прямо на вестфальцев, был встречен сильным картечным огнём и, потерпев значительный урон, был вынужден отступить. При этом сам А.Ф. Красавин получил сильную от ядра контузию в ногу и также выбыл из строя. Командование полком принял на себя Пётр Осипович Годлевский. В тот момент ситуация в целом для наших войск на левом фланге складывалась непростая, и Багговут был вынужден несколько отступить назад. При этом войска Понятовского сумели занять небольшой, но важный для всей позиции курган у деревни Утицы. Принц Евгений вызвался вернуть этот пункт с помощью своей 2-й бригады, от которой к тому времени оставалось всего не более пятисот человек. Принц Евгений (общее командование), генерал-майор Пышницкий (командир кременчугцев) и майор Годлевский (командир минцев) повели штурм занятой врагом высоты. Лишь только П.О. Годлевский с остатками своего полка взошёл на курган, то был встречен плотным залпом головной части неприятельской пехоты. Отважный командир в одно мгновение получил три ружейные пули: одна раздробила кость среднего пальца правой руки - на такие “мелочи” в пылу боя никто не обращал внимания, но две другие пули прошли в бёдра навылет с повреждением “некоторых сухих жил”. Пётр Осипович упал как подкошенный. Подоспевшие товарищи вынесли командира с поля боя. И хотя в итоге бригаде взять высоту не удалось, Понятовский вследствие этой атаки уже не помышлял о дальнейшем натиске на новые позиции Багговута. Героический Минский пехотный полк сохранил в строю к концу Бородинской битвы не более ста человек. Среди выбывших был и П.О. Годлевский. “За оказанную в сражении отличную храбрость” он был досрочно произведён из майоров в подполковники. В то время, когда Пётр Годлевский бился с французами в составе основных частей русской армии, его братья Осип и Иван сражались с неприятелем в составе 3-й Западной армии, наносившей неприятелю фланговые удары на юго-западном театре военных действий. Как уже было сказано, Осип Осипович Годлевский к началу “грозы двенадцатого года” находился на территории Сербии. В середине июля 1812 года после ратификации условий Бухарестского мира, завершившего русско-турецкую войну, появилась возможность вывести с территории Балкан Дунайскую армию адмирала П.В. Чичагова и направить её для борьбы с Наполеоном. 19 июля армия форсированным маршем выступила на Волынь. Несколько позднее 26 июля туда же отправился стоявший в Сербии отряд генерал-майора Н.И. Лидерса, в состав которого входил также и Нейшлотский пехотный полк. 9 сентября войска Дунайской армии Чичагова и 3-й Западной армии Тормасова встретились на реке Стырь и объединились для борьбы с австро-саксонским корпусом наполеоновской армии под командованием князя Шварценберга и Ренье. Так братья Годлевские очищали родную землю от “наполеоновского нашествия”. С изгнанием Наполеона из России братья Годлевские продолжили свой славный боевой путь. Пётр Осипович, немного залечив раны, вместе со своими минцами с 6 мая 1813 года несёт службу в пределах только что очищенного от французских гарнизонов герцогства Варшавского. В середине сентября 1814 года в составе Минского пехотного полка возвращается в Россию. Осип Осипович оказался на территории этого же марионеточного государства Наполеона ещё раньше и, пройдя с боями через герцогство, к 7 марта вышел к крепости Замостье. Здесь находился крупный французско-польский гарнизон (по разным сведениям, от 3 до 4,5 тысячи человек) под командованием известного польского генерала М. Хауке. Укрываясь за мощными стенами и пользуясь малочисленностью осаждавших войск, гарнизон отказался сдаться, надеясь на помощь французов, и перешёл к долговременной обороне, которая продолжалась до 22 ноября, когда с отступлением Наполеона за Эльбу стала очевидна бесперспективность дальнейшего сопротивления. Нейшлотцы находились при блокаде Замостья до 1 августа, когда в составе резервной армии под командованием Л.Л. Беннингсена вступили в пределы Пруссии и, пройдя через Богемию, оказались в Саксонии, где участвовали в осаде и покорении Дрездена, а затем и Гамбурга. Про Ивана Осиповича известно, что он также принял участие в заграничном походе, где его полк входил в корпус генерал-адъютанта Ф.Ф. Винцингероде, преследовавшего французов в Польше, а затем и в Саксонии. Вместе со своими украинскими казаками И.О. Годлевский вернулся в Россию 20 августа 1814 года. (Продолжение следует.)

санников: Генерал Годлевский. Будущий генерал-майор русской армии Кирилл Годлевский родился в Кузнецке 4 февраля 1800 года и был пятым, предпоследним сыном в семье титулярного советника Осипа Дмитриевича Годлевского. Хотя по местным, надо отметить, достаточно скромным меркам, семья Годлевских считалась весьма обеспеченной - его отец, занимая в своё время одну из верхних строчек уездной чиновничьей иерархии, получал солидное жалованье, имел в городе большой хороший дом, держал дворовых людей, но это ни в коей мере не давало возможности его сыновьям вести “рассеянный”, как тогда говорили, образ жизни, не обременяя себя воинской или статской службой. Впрочем, будь такая возможность, трудно было бы представить, чтобы Кирилл ею воспользовался. Его детство пришлось на эпоху высочайшего подъёма патриотических устремлений всего народа, вызванного “грозой двенадцатого года”, а перед глазами был яркий пример его четверых старших братьев-офицеров. Поэтому неудивительно, что и он сам стремился к военной карьере. Впрочем, для всякого дворянина того времени служба в армии, хотя бы несколько лет, по-прежнему считалась делом чести, а, повторимся, для небогатого дворянина, каким и являлся Кирилл Осипович, - ещё и традиционным материальным источником достойного существования. В начале XIX века подготовка дворян к офицерскому званию изменилась. Если раньше основная масса дворянских недорослей определялась прямо в войска, то в связи с почти двойным увеличением армии в ходе наполеоновских войн и ростом потребности в подготовленных офицерах в марте 1807 года вышел императорский рескрипт, положивший начало существованию Дворянского полка при 2-м кадетском корпусе в Петербурге. В этот полк без экзамена и без ограничений в количестве начали набирать дворян, достигших 16-ти лет, для ознакомления их в течение двух лет с порядком службы и подготовки к офицерскому званию. Более того, всем “недостаточным” выдавали прогоны до Петербурга за счёт казны. Всё это быстро превратило Дворянский полк в самое популярное военно-учебное заведение России, куда съезжались юноши-дворяне со всей империи. В конце 1816 года в Дворянский полк был зачислен и Кирилл Осипович. Два года, проведённые здесь, оказывались для кадетов тяжёлой, но неизбежной жизненной школой. Спартанская обстановка, когда две кровати делили на пятерых спящих, а о тёплом одеяле даже в жестокие морозы можно было только мечтать, безвкусная казённая пища, суровые условия быта, сопровождаемые частыми болезнями - простудой, чесоткой, цингой, зобом, строгая военная дисциплина - все эти испытания, безусловно, закалили молодого Годлевского. Наконец наступил долгожданный день выпуска. 1 февраля 1819 года К.О. Годлевскому наряду с пятьюстами другими успешно окончившими пребывание в полку воспитанниками было присвоено офицерское звание прапорщика. В начале марта всех воспитанников повезли в Зимний дворец, разместив в Георгиевском зале для аудиенции императора. Александр I поздравил всех с присвоением первого офицерского звания, несколько раз прошёлся по рядам бывших кадетов, со многими из них разговаривал. Это была памятная встреча, оставившая яркий след в душе каждого воспитанника. “Прошу вас, господа, - сказал тогда император, - служить хорошо, усердно занимаясь своим делом!” Этому завету Годлевский не изменял уже никогда. Как одного из лучших выпускников Кирилла направили служить в артиллерию. Быть артиллеристом было престижно, тем более что они обладали преимуществом в один чин перед пехотой и кавалерией. 22 марта 1819 года 19-летний молодой прапорщик К.О. Годлевский прибыл к месту своего назначения в расположение 16-й артиллерийской бригады 6-й артиллерийской дивизии в местечко Сорока Бессарабской губернии. До прибытия в часть об артиллерии Годлевский имел только общее представление. В Дворянском полку обучали главным образом “фронтовой” (строевой) службе, и все премудрости артиллерийского дела молодой офицер постигал в самой части. Так, в каждодневных занятиях и ротных учениях проходила служба. Эти учения не прошли даром. Во время смотра императором войск 2-й армии (куда входила батарея Годлевского) в октябре 1823 года Кирилл Осипович удостоился первого своего высочайшего благоволения. Но продвижение по службе шло медленно. После жарких баталий начала Александрова правления русская армия, восполнив убыль офицерского корпуса, в 1820-е годы пребывала в стабильном состоянии, не проводя каких-либо крупных военных кампаний. Только через четыре года службы в части Годлевский получает следующий чин подпоручика. Можно не сомневаться, что, как все молодые офицеры, он в это время грезит о боевых походах и опасных схватках с неприятелем, где можно на деле показать свою храбрость, с честью заслужить чины и награды. И вскоре судьба предоставила ему такую возможность. Отношения между Россией и Османской империей после воцарения в 1825 году императора Николая I, который начал оказывать поддержку восставшим грекам, стали обостряться, и в апреле 1828 года началась очередная русско-турецкая война. 25 апреля 6-й пехотный корпус, куда входила и артиллерийская бригада Годлевского, вступил в Молдавию и форсированным маршем пошла в направлении Бухареста. Как некогда Осип Годлевский, теперь спустя двадцать лет уже Кирилл Годлевский шёл по местам боевой славы своего старшего брата: крепость Силистрия, крепость Шумла. И вновь осады, блокады, атаки и штурмы. В обложении дунайской цитадели (Силистрии) кузнецкий артиллерист в составе группы генерала от инфантерии Л.О. Рота находился с 9 июля вплоть до 26 сентября, когда его перебросили под стены Шумлы. В обоих случаях молодой подпоручик показал себя с самой лучшей стороны, особенно отличившись против турецкой атаки, которую предпринял османский гарнизон Шумлы 2 октября. Но в целом действия русских войск в тот год были малоуспешны. То не хватало осадной артиллерии, то силы осаждающих были распылены в нескольких местах. В итоге, когда в конце октября бригада Годлевского была отведена на зимнюю квартиру в местечко Бальчик, стратегические результаты кампании 1828 года были незначительны: удалось лишь взять Варну, c других крепостей осада была снята. Перезимовав в Бальчике, 11 апреля артиллеристы вновь выдвинулись к Силистрии. Новый главнокомандующий граф И.И. Дибич, сменивший руководившего кампанией 1828 года П.Х. Витгенштейна, действовал более решительно и умело. Уже 5 мая войска верховного визиря оказались завлечены к селению Кулевчи и полностью разгромлены. Свой вклад в победу внёс и К.О. Годлевский. Ещё большая возможность проявить себя появилась у поручика Годлевского в самом конце мая, когда вновь началась осада Шумлы и важно было взять окружающие город-крепость высоты. 31 мая после упорного боя отряд, где находился кузнечанин, штурмом овладел неприятельским редутом на холмах близ Шумлы. За этот бой отважный артиллерист получил свою первую награду - орден Святой Анны IV степени с надписью “За храбрость, а спустя всего месяц новая реляция о награждении Годлевского отправилась в штаб. На этот раз кузнечанин отличился при переправе через небольшую речку Камчик, где нашим войскам в течение 5 - 7 июля пришлось выдержать серьёзное сражение с турецкими силами. В итоге грудь Годлевского украсил крест ордена Святой Анны III степени с бантом. После этой победы генерал И.И. Дибич, преодолев высокие горные хребты Балканских гор, что до этого считалось невозможным, прорвался в Южную Болгарию и уже через месяц 7 августа оказался под стенами Адрианополя, а на следующий день въезжал победителем в покорённую столицу Османской империи. Всё это время К.О. Годлевский находился со своей частью вместе с главными силами армии и также участвовал в “занятии и покорении” Адрианополя. С падением этого ключевого для турок пункта исход всей кампании был предрешён. Когда авангарды русских войск вышли на подступы к Константинополю, султан запросил мира, который и был заключён 2 сентября. Победоносное завершение войны вызвало поток высочайших наград. Не был обойдён вниманием и Кирилл Осипович. 16 ноября 1829 года он удостоился благоволения императора “за верную службу и усердие в турецкую кампанию”, а также награждён дополнительным годовым жалованьем “за особые труды, понесённые во время войны с Оттоманскою Портою”. Позднее в память о прошедшей войне К.О. Годлевский был награждён серебряной медалью. Вернувшись в Россию, Кирилл Осипович получил печальное известие из дому. В конце 1829 года умер отец. В Кузнецке в это время находились мать Кирилла, братья Евгений и Александр и сестра Анна. К этому времени она уже успела выйти замуж и овдоветь: её муж титулярный советник Шестепов умер рано. От отца остался дом с усадьбой, где продолжали жить его мать и трое дворовых людей. После турецкой кампании К.О. Годлевский на протяжении десяти лет продолжает службу в родной бригаде. В эти годы его подразделение не участвует в боевых операциях. В 1834 году ему дают чин штабс-капитана, а через год - капитана, что давало возможность командовать уже целой батареей. Но вакансии не открывалось, и несколько лет кузнечанин продолжает пребывать обычным батарейным офицером. Так продолжалось до 1839 года, когда в его воинской карьере происходит резкий поворот. 29 мая К.О. Годлевского переводят в 19-ю артиллерийскую бригаду, расквартированную на Кавказе и участвующую в кровопролитных боях с горцами. Мы не располагаем сведениями, по какой причине состоялся этот перевод. По службе Кирилл Осипович всегда аттестовывался самым положительным образом, поэтому о его наказании в виде отправки на Кавказ не может быть и речи. Вероятно, сам Годлевский стал инициатором такого перемещения. Его деятельная натура, его энергия не могли довольствоваться размеренной мирной жизнью своего прежнего подразделения. Он был ещё молод, но уже и не юн, и романтические представления о Кавказе, так широко распространённые в то время в обществе благодаря романам Бестужева-Марлинского, вряд ли кружили ему голову. Как опытный военный он хорошо представлял себе, что кавказская служба будет отнюдь не “лёгкой прогулкой за орденами”. Но быть там, где труднее всего, во все времена было призванием настоящего русского офицера. 10 октября 1839 года К.О. Годлевский прибыл в расположение 19-й артиллерийской бригады отдельной Кавказской артиллерийской дивизии, где был зачислен в резервную батарею № 2. В подразделении числилось по штату 8 обер-офицеров и 278 строевых нижних чинов (24 фейерверкера, 50 бомбардиров, 200 канониров и 4 барабанщика). Батарея располагала десятью горными орудиями: пятью 6-фунтовыми пушками и пятью четвертьпудовыми единорогами. С этой батареей К.О. Годлевскому было суждено пройти все воинские тяготы и испытания его десятилетней боевой кавказской службы. Кирилл Осипович попал на Кавказ в самый сложный, самый критический период борьбы с горцами. 1841 - 1845 годы стали для русского солдата на Кавказе, если использовать более позднюю терминологию, поистине “сороковыми роковыми”. Казалось, что все добытые за последние 20 лет с таким трудом и кровью успехи русского оружия в одночасье превращаются в ничто. Возглавивший в 1834 году горцев Чечни и Дагестана имам Шамиль, талантливо используя политические и религиозные “рычаги воздействия” на местные племена, пользуясь серьёзными просчётами русского военного и гражданского командования на Кавказе, сумел объединить под своими знамёнами значительную армию мюридов и в начале 1840-х годов успешно повёл мощную наступательную атаку на русские гарнизоны в Аварии и Горном Дагестане. Именно на этот сложнейший период Кавказской войны и пришлась служба Годлевского. Его первая военная экспедиция началась 25 марта 1841 года в составе Чеченского отряда под начальством генерал-адъютанта П.Х. Граббе. Начиная с 12 мая, движение отряда в глубь Чечни сопровождалось постоянными стычками и перестрелками с горцами Шамиля, зачастую переходившие в рукопашные схватки. 22 мая при овладении аулом Аукташ-Аухом и окрестными высотами, где артиллерии отводилась особая роль, К.О. Годлевский получил своё первое ранение: ружейная пуля пробила его левую руку немного ниже плеча. К счастью, кость оказалась не задета, и капитан Годлевский остался в строю. Отряд Граббе в продолжение всего лета и начала осени действовал в Чечне, возводя в течение двух месяцев новые укрепления при Казак-Кичу и Закан-Юрте. Закончив работу, отряд отправился дальше по направлению к аулу Нурикой. При этом движении 15 октября русские войска вступили в перестрелку с неприятелем на берегах речки Вайларик, более известной под названием Валерик, бой при которой 11 июля 1840 года столь красочно и достоверно описан его участником поручиком Тенгинского пехотного полка великим русским поэтом М.Ю. Лермонтовым. Для нас представляет особый интерес вопрос о том, был ли К.О. Годлевский лично знаком с поэтом. Положительных сведений на этот счёт нет, и вероятность такого знакомства невелика, но то, что Годлевский наверняка знал о Лермонтове, что называется, “из первых уст”, вполне возможно. Во-первых, к отряду Галафеева было прикомандировано несколько офицеров из 19-й артиллерийской бригады, в которой служил кузнечанин. В частности, Лермонтова хорошо знал прапорщик этой бригады фон Лоер-Лярский (Вонлярлярский). К сожалению, 4 ноября 1840 года этот офицер погиб в бою с чеченцами, но он был не единственным артиллеристом 19-й бригады - сослуживцем поэта. Во-вторых, М.Ю. Лермонтов служил под началом командиров, с которыми впоследствии был знаком и К.О. Годлевский, также служа под их командованием (например, генерал Граббе). Конечно, пока творчество Лермонтова было известно ограниченному кругу лиц, интерес к его личности как таковой со стороны общества, в том числе офицерского, был достаточно узок, но после трагической гибели поэта и постепенного осознания величины его поэтического гения каждый эпизод биографии М.Ю. Лермонтова становился важен и ценен. Возвращаясь к Годлевскому и бою на реке Вайларик, отметим, что вся вторая половина октября 1841 года прошла в жарких схватках с чеченцами под начальством Ахверды-Магома. Генерал Граббе преследовал цель уничтожить все жизненно важные запасы горцев, которые с большим ожесточением пытались этому помешать. Отсюда “тактика выжженной земли” и постоянные перестрелки и рукопашные схватки с неприятелем на всём пути движения отряда. Во время очередной перестрелки с горцами на Кач-Калинском хребте в районе аула Бата-Юрт 30 октября Кирилл Осипович получил второе огнестрельное ранение: ружейная пуля, пробив спереди середину бедра, прошла мимо кости и вылетела наружу, разорвав поперечно-бедренные мышцы. За мужество и храбрость, проявленные в продолжение кампании 1841 года “в делах противу горцев”, Кирилл Осипович был награждён очередным боевым орденом: Святого Владимира IV степени с бантом, а также удостоился высочайшего благоволения. Сквозное ранение оказалось неопасным, и летом 1842 года Годлевский вновь участвует в походе под начальством всё того же П.Х. Граббе, получив повышение по службе: 12 июня его назначили командиром резервной батареи № 2, той самой, где он и служил, а за июньские бои в Аварии в Игалинском ущелье, когда горцы ожесточённо атаковали крупными силами позиции русских, К.О. Годлевский “за отличие в сражении” был произведён в подполковники. Но ни в 1842-м, ни в последующие два года несмотря на личную храбрость, мужество и самоотверженность, русские позиции на Кавказе становились всё более шаткими. В 1843 - 1844 годах вся Авария и Горный Дагестан оказались в руках имама. Малочисленные русские гарнизоны, героически защищаясь, после кровопролитных боёв, когда от личного состава оставалось в живых всего несколько человек, один за другим брались горцами. К.О. Годлевскому самому приходилось наблюдать, как отчаянно защищается русский гарнизон, но нет никакой возможности прийти ему на помощь. В любой войне это самое страшное: видеть гибель товарищей и ничего не предпринять для их спасения. Иногда главные силы Кавказского корпуса пытались экспедиционными отрядами прийти на помощь осаждённым крепостям. Такие меры в условиях горной местности и крупных сил у неприятеля выливались в малоэффективные походы, сопровождаемые бесполезными кровопролитными схватками. О критическом положении русских войск красноречиво говорит тот факт, что в декабре 1843 года Шамиль блокировал ставку наших главных сил на левом фланге - Темир-Хан-Шуру, и пришлось вызывать мощное подкрепление для снятия блокады. В эти годы К.О. Годлевский служит под началом легендарных кавказских генералов - Франца Карловича Клюки-фон-Клугенау (на Кавказе с 1818 года) и Диомида Васильевича Пассека. О полководческих способностях обоих генералов современники отзывались весьма сдержанно, даже скептически, но их беззаветная храбрость, мужество, бесспорно, сыграли свою роль и в деле воспитания войск в духе непоколебимой стойкости, столь необходимой в условиях войны с горцами, которые не прощают малейшей слабости, и с точки зрения становления К.О. Годлевского как опытного кавказского военачальника, до тонкостей познавшего на практике тактику горного боя. Впоследствии Кирилл Осипович очень тепло отзывался о своих командирах. В 1844 году исполнилось 25 лет службы К.О. Годлевского в офицерских чинах, что давало ему право на получение ордена Святого Георгия IV степени. И действительно, 17 декабря самая желанная, самая почётная награда русского офицера украсила грудь уже второго, вслед за его братом Иваном Осиповичем, кузнечанина. Можно было бы высказать мнение, что формулировка “за выслугу в офицерском звании 25 лет” несколько снижает значимость этой награды в сравнении с тем же орденом, дарованным за боевые заслуги, однако в отношении К.О. Годлевского это было бы несправедливо. И вот почему. Достаточно посмотреть его послужной список, формулировки его награждений, чтобы понять, что перед нами действительно отважный боевой офицер, достойный подобной награды. Кроме того, в продолжение военных кампаний 1845, 1848 и 1849 годов кузнечанин участвовал в таких боевых операциях, за которые его сослуживцы были представлены к Георгиевскому кресту. Поскольку Кирилл Осипович уже владел четвёртой степенью этого ордена, то его награждали другими высокими наградами. Иными словами, не будь в это время правила о получении “Георгия” за 25 лет, К.О. Годлевский наверняка получил бы его за боевые заслуги. На исходе зимы в начале 1845 года Кирилл Осипович получил скорбную весть из дома. 19 января умерла матушка. Елизавете Петровне было уже за 80, и всё шло к неизбежной печальной развязке, но сама мысль о том, что где-то вдали бьётся горячее материнское сердце, всегда согревала Годлевского. И вот теперь её нет. Осознание этой утраты невыносимой горечью разливалось в душе. Кирилл Осипович почувствовал острую необходимость побывать дома, на родине, сходить на могилы родителей, увидеть лица братьев. Взять офицеру отпуск было непросто, но, вероятно, вследствие имеющегося у него ранения, что давало возможность подвести отпуск под стандартную формулировку “для излечения ран”, а также сезонного затишья в боевых действиях (все основные военные кампании на Кавказе проводились, как правило, в период с апреля по ноябрь), Годлевский получил просимую отлучку. Пребывание в Кузнецке благотворно подействовало на Кирилла Осиповича. Не только горькая услада воспоминаний, но и живое общение, в том числе с многочисленным семейством брата Александра, заряжало положительными эмоциями. Александр Осипович был самым младшим среди братьев Годлевских. Он родился на год позже Кирилла и был единственный, кто не пошёл по военной стезе. Будучи подростком, в июле 1815 года он был определён на первую в своей жизни статскую должность - должность подканцеляриста в Томское губернское правление, а в октябре 1817 года юношу перевели на следующую ступень чиновничьей лестницы, назначив канцеляристом. Но служба вдали от дома, вероятно, тяготила Александра, и в декабре того же года он был переведён в родные места, получив назначение в Кузнецкую городскую полицию. Прослужив здесь канцеляристом 4,5 года, Александр вдруг принимает решение круто изменить свою судьбу и подаёт прошение уволить его из полиции “для поступления в военную службу”. 10 мая 1822 года его просьба была удовлетворена. Что повлияло на это решение? Ответом на этот вопрос мы не располагаем, но в любом случае это решение оказалось столь же скоротечным, сколько и неожиданным. Но уже через месяц 6 июня Александр вновь подал прошение о возвращении его на статскую службу. И на этот раз начальство пошло ему навстречу, опять приняв его в штат Томского губернского правления. В конце этого же года Александр Осипович получает свой первый классный чин - коллежского регистратора - и начинает неспеша, но неуклонно подниматься по карьерной лестнице, достигнув к июлю 1843 года чина коллежского асессора (что соответствовало армейскому майору). В самом Томске А.О. Годлевский продержался недолго, уже в мае 1823 года он был определён на должность Кузнецкого корчемного заседателя (до апреля 1833 года), а с января 1834 года вплоть до окончательного увольнения со службы (по болезни) в июне 1854 года продолжал служить в родном городе соляным приставом. Для неизбалованного высоким начальством Кузнецка коллежский асессор А.О. Годлевский был фигурой заметной, пользующийся доверием губернатора, что, безусловно, придавало ему вес в местном обществе. Помимо общения с роднёй К.О. Годлевский за время отпуска, бесспорно, встречался со многими людьми. Не мог он обойти своим вниманием и жившего в Кузнецке вот уже четверть века отставного майора Иркутского гусарского полка, героя Бородинского сражения Александра Григорьевича Меретеева. Несмотря на свой почтенный возраст и уже далеко не прежнее здоровье (бравому гусару было за восемьдесят, из них около сорока лет он посвятил воинской службе), старик старался держаться молодцом, рассказывая года, о взятии Парижа, о том волнении, какое он испытал, узнав, что будет возглавлять эскадрон личного конвоя императора Александра I, когда тот победителем въезжал в столицу наполеоновской Франции. Вдохнув живительный воздух родного дома, К.О. Годлевский в мае 1845 года вернулся в свою часть в канун самого, пожалуй, трагического эпизода за весь период борьбы России за Кавказ, к началу Даргинской операции.

санников: За время отсутствия Годлевского на Кавказе сменился главнокомандующий. На место неуверенного в себе генерала А. И. Нейдгардта был назначен пользующийся большим доверием императора уже немолодой граф М.С. Воронцов, тот самый, кто в бытность свою генерал-губернатором Новороссии оказался адресатом колких пушкинских эпиграмм, что в некотором смысле подмочило репутацию Воронцова в глазах потомков, превратив его в “полу-милорда, полу-купца”. Между тем в действительности будущий фельдмаршал и светлейший князь отличался не только храбростью и отвагой (так, например, он командовал гренадерами, которые стойко защищали в Бородинском сражении Багратионовы флеши), но и большой порядочностью, а также умением подбирать способных и талантливых людей. Заметим, что именно это качество Воронцова оказало заметное влияние на дальнейшую судьбу К.О. Годлевского. Николай I после ряда чувствительных поражений на Кавказе в 1840-1844 годах к 1845 году склонился к тому, чтобы одним решающим ударом уничтожить Шамиля в его резиденции - селении Дарго. Именно для осуществления этого плана и был назначен новый главнокомандующий граф Воронцов. Однако будучи опытным военачальником, граф не был знаком со спецификой ведения войны на Кавказе и взялся, несмотря на возражения многих опытных кавказских генералов, за выполнение этого совершенно утопичного в тех условиях распоряжения царя. 31 мая 1845 года отряд, насчитывающий несколько тысяч человек, возглавляемый лично главнокомандующим, выдвинулся в сторону ичкерийских лесов. При отряде состояло 28 артиллерийских орудий. Среди офицеров-артиллеристов находился и К.О. Годлевский. Вскоре начались первые боестолкновения с горцами. 6 июня завязался ожесточённый бой с чеченцами, занявшими позицию на горе Анчемеер. Кузнечанин умело руководил своей батареей при штурме этой высоты, что в итоге способствовало её взятию. К этому времени к основному отряду Воронцова примкнула колонна генерал-майора Д.В. Пассека. Дальнейшее продвижение объединённого отряда, сопровождаемое постоянными перестрелками, проходило в сложных погодных условиях. В горах вдруг резко понизилась температура, выпал снег. В отряде начались обморожения солдат, несших караулы и не имевших возможности развести костры, дабы не привлекать внимания неприятеля. После схватки на анчемеерских холмах через несколько дней произошёл новый бой за селения Анди и Гогатль против сильной позиции неприятеля, окопавшегося на ближайших высотах. Годлевский вновь участвует в штурме, решительно выбивая врага с опорных точек. Между тем в отряде стал сильно ощущаться недостаток продовольствия, поскольку достать что-либо на месте было невозможно (Шамиль, отступая, сжигал все селения и уводил с собой людей), а завезённые 14 июня продукты были на исходе. В такой непростой ситуации 2 июля отряд Воронцова выступил к селению Дарго и после непрерывного восьмичасового боя, преодолев 22 завала противника, занял резиденцию Шамиля. Всё это время подполковник Годлевский со своей батареей в самой гуще событий, чётко направляя действия своих артиллеристов. Аул Дарго к моменту вступления в него русских войск был охвачен огнём: Шамиль поджёг все строения и перебрался на другой высокий берег протекавшей здесь речки Аксай, откуда начал обстреливать наши позиции. Отряд оказался в критическом положении. Попытки выбить неприятеля с левобережья Аксая силами отдельных групп на вылазках давали сомнительный эффект: рассеянные горцы, спустя некоторое время, вновь возвращались на старые места и открывали убийственный огонь. Но главное - практически закончилось продовольствие, и было очевидно, что транспорт с продуктами, который ожидали в Дарго к 9 июля, не сможет самостоятельно пробиться через ичкерийский лес, занятый врагом. Тогда навстречу транспорту из Дарго утром 10 июля был отправлен отряд под командованием генерала Клюге-фон-Клугенау. В состав этого отряда было включено два горных орудия батареи Годлевского. 10 и 11 июля оказались самыми сложными и трагическими за всё время Даргинской экспедиции. Далеко не всем, кто участвовал в этом двухдневном переходе “за сухарями”, удалось вернуться живым обратно в основной лагерь. Продвижение группы генерала Клюге-фон-Клугенау к транспортному обозу представляло собой непрерывный бой в лесу, в котором русским войскам приходилось через каждую сотню метров штурмовать вражеские завалы из стволов деревьев, веток и камней. Бесшабашная храбрость генерала Пассека, командовавшего авангардом группы, на этот раз сыграла злую шутку со всем отрядом. Увлёкшись атаками, Пассек не заметил, что колонна чрезвычайно растянулась, и горцы, воспользовавшись ослаблением центра, отрезали арьергард группы под командованием генерала Викторова и окружили его. Раненый Викторов с трудом налаживал оборону, теряя людей. Тяжёлые потери понесли и артиллеристы. Они сами и прикрытие, бывшее у орудий, были полностью истреблены. Два горных единорога из батареи Годлевского были захвачены горцами и сброшены в глубокий овраг: достать их уже не представлялось возможным. Сам подполковник чудом избежал смерти в этой кровавой бойне и без ранений пробился к основным силам отряда. Но таких, как он, оказалось немного. Когда, спустя несколько часов, остатки арьергарда вышли к основному отряду Клюге, потери его были велики. Об ожесточённости схватки говорит то, что даже раненого генерала Викторова не было возможности вынести с поля боя, и он, попав в руки горцев, был жестоко убит. Однако впереди были новые испытания. Приняв сухари и боеприпасы от транспортного обоза и проведя бессонную ночь близ аула Цонтери, отряд должен был назавтра 11 июля повторить в обратной последовательности свой смертельный путь. Горцы тоже не спали и успели нарубить деревьев, устроив новые завалы. Утром 11 июля группа генерала Клюге начала движение по направлению к Дарго. И вновь бесчисленные завалы, штурмы и многочисленные потери с обеих сторон. Однако горцы обладали неоспоримым преимуществом, которого не было у атакующих: они могли вести огонь из укрытий, постоянно обстреливая русских. Всё это превращало продвижение группы в её неизбежное истребление. Личная храбрость офицеров и мужество солдат уже не могли повлиять на печальный исход этого похода. В страшной неразберихе боя отряд потерял почти все продукты, казну, скот и боеприпасы. В завалах ичкерийского леса смертью храбрых пали командир бригады 20-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Д.В. Пассек, 18 офицеров и почти 600 нижних чинов, более 700 оказались ранеными. Не получив ожидаемого продовольствия, граф Воронцов принимает решение пробиваться вперёд к Герзель-аулу. 14 июля колонна начала движение. Шамиль стремился со своей стороны нанести как можно больший урон отряду. В первый же день по дороге к Исса-Юрт пришлось штурмовать завалы на прилегающем к нему лесистом хребте, а 15 июля близ селения Аллерой развернулся тяжёлый бой с горцами, где крайне сложно было использовать артиллерию ввиду сильно пересечённой местности. Однако наиболее тяжёлое сражение произошло возле аула Шаухан-Берды 16 июля. Здесь в густом лесу возле глубокого оврага на единственной узкой извилистой тропе, поднимающейся в гору, неприятель устроил мощный завал, не давая возможности войскам продвинуться дальше. Стала образовываться крайне опасная пробка. И вновь отличился К.О. Годлевский. Вот как изложен его подвиг в “Журнале действий артиллерии в экспедиции в Дарго в 1845 г.”: “Тогда командир горной батареи № 3 подполковник Годлевский выдвинул одно своё орудие ещё несколько вперёд по узкой дороге, снял его с передка и под убийственным неприятельским огнём начал действовать против завалов картечью и удерживал горцев за оврагом, не позволяя им приблизиться и броситься в шашки. Все нумера при этом орудии были убиты или ранены, храбрый подполковник Годлевский получил сильную контузию и рану в ногу”. Одна ружейная пуля прострелила Годлевскому икру правой ноги, а вторая травмировала (“контузила”) кисть левой руки. Мужественный кузнечанин, несмотря на ранение, отказался покинуть поле боя и после перевязки вернулся к своей батарее. Заняв Шаухан-Берды, отряд Воронцова в течение двух с половиной дней под неприятельской канонадой ожидал прибытия встречного отряда и 19 июля, соединившись с ним, вышел наконец к Герзель-аулу. Так закончилась Даргинская экспедиция. Формально задачи похода были выполнены - резиденция имама была уничтожена, однако стратегическая цель операции - разгромить Шамиля - полностью провалилась. При этом потери русских войск были громадны - около 4-х тысяч человек были убиты и ранены, не считая потерь в лошадях и боевой технике. Однако нет худа без добра. “Сухарная экспедиция” переломила психологию и Николая I, и Генерального штаба, заставив их пересмотреть свои взгляды на стратегию ведения войны в труднодоступных горных условиях. Император предоставил Воронцову возможность применить тактику планомерного и целенаправленного продвижения внутрь высокогорного Дагестана и Чечни с рубкой леса, прокладыванием дорог и строительством вдоль них укреплений, что в итоге привело к полному поражению Шамиля и окончательному включению Северного Кавказа в состав России. И в этом главная заслуга Даргинской экспедиции. Впрочем, стойкость и отвага русских солдат и офицеров - участников похода - были по достоинству оценены сразу после окончания экспедиции. Так, К.О. Годлевский за штурм 5 июня горы Анчимеер “в воздаяние отличного мужества и храбрости” получил высокую награду - орден Св. Анны II степени, “за отличие в сражении” при Шаухан-Берды был удостоен вне очереди чина полковника и кроме того за участие в столь сложном походе был награждён дополнительным денежным довольствием в размере 128 рублей 99 копеек серебром (одна треть его годового офицерского жалованья). В продолжение следующих 1846 и 1847 годов полковник Годлевский участвует в небольших и скоротечных экспедициях против горцев в Южном Дагестане. В последней кампании он командовал 8-ю горными орудиями в отряде князя Аргутинского-Долгорукова и при планировании штурма укреплённого селения Унчу-Гатль (Унджугаль), занятого горцами, так удачно расположил артиллерию, что неприятель, оценив перспективы и видя невозможность держать оборону, бежал из аула, сдав его без боя русским войскам. В декабре этого же года “за отлично усердную и ревностную службу, оказанную в том году” полковник Годлевский был награждён орденом Святого Владимира III степени. В 1848 году кузнечанин отличился при взятии генерал-адьютантом князем Аргутинским -Долгоруковым важного в стратегическом плане чеченского аула Гергебиль, защищаемого легендарным Хаджи-Муратом. 10 июня князь с войсками вышел на близлежащие высоты. Командовал артиллерией отряда полковник А.П. Грамотин, давний боевой товарищ Годлевского. Сам Кирилл Осипович был назначен его помощником. После необходимых приготовлений под сильным вражеским обстрелом (горцы в Гергебиле имели несколько орудий) русские артиллеристы прицельным бомбардированием подавили основные огневые точки противника, что стало решающим фактором в успешном штурме, и занятии аула. 7 июля в своём донесении главнокомандующему князю Воронцову Аргутинский-Долгоруков писал: “Считаю обязанностью обратить внимание ваше на отлично усердную и полезную службу во всё время осады селения Гергебиля: начальника артиллерии полковника Грамотина и помощника его полковника Годлевского”. Воронцов, основываясь на этом и ряде других дополнительных донесений, в августе этого же года подал в Военное министерство отношение, испрашивая для кузнечанина в качестве награды повышение в чине до генерал-майора. В обоснование этой просьбы было сказано: “Образцовый батарейный командир полковник Годлевский приготовил и сформировал по моему приказанию пред походом всю осадную артиллерию, которая в состоянии была выдержать такую продолжительную и усиленную стрельбу и перевозку; служа вместе с тем помощником начальнику артиллерии, заведуя с ним по очереди всеми батареями в течение всей осады”. И уже 6 декабря 1848 года К.О. Годлевский “за отличие по службе и в делах противу горцев” был произведён в генерал-майоры “с состоянием по артиллерии при отдельном Кавказском корпусе”. В 1849 году кузнечанин провёл свою последнюю военную экспедицию на Кавказе. На этот раз в течение всего лета молодой генерал, уже самостоятельно командуя всей артиллерией в отряде всё того же князя Аргутинско-Долгорукова, участвовал против отрядов Шамиля в экспедиции, наиболее важным эпизодом которой стала осада и полное разрушение Чохского укрепления. Эта вражеская цитадель представляла собой опорный пункт сопротивления горцев продвижению русских. В течение полутора месяцев с 5 июля по 22 августа здесь развернулись жаркие бои. Годлевскому приходилось действовать, устраивая брешь-батареи, демонтиры под сильным огнём противника, предпринимавшего постоянные вылазки. Однако Кирилл Осипович вновь блестяще справился с этой сложной задачей, и к 22 августа от Чохского укрепления осталась только груда камней. 25 сентября того же 1849 года за образцовое выполнение этого боевого задания грудь кузнечанина украсила звезда ордена Святого Станислава I степени, а вскоре, 13 октября, вышел приказ о назначении К.О. Годлевского на должность начальника артиллерийских гарнизонов Грузинского округа. В карьере кузнечанина начался новый этап его службы, связанный уже в значительной мере с военно-административной деятельностью. (Окончание следует.)

санников: 10 января 1850 года К.О. Годлевский прибыл в Тифлис, где теперь находилась его штаб-квартира. Новый начальник понимал, что отныне круг его профессиональных обязанностей будет чрезвычайно широк, и всё же первое задание, которое он получил от кавказского наместника князя Воронцова, смутило даже его. В это время Светлейший, сам большой ценитель и знаток театрального искусства, активно участвовал в создании в Тифлисе первого общественного театра. К 1850 году, когда работы по возведению здания близились к завершению, встал вопрос о принятии своевременных мер для организации работ по внутренней отделке театра, которая должна была соответствовать лучшим образцам в этой области. Для решения этого вопроса была учреждена особая “комиссия для устройства постоянного в городе Тифлисе театра”, председателем которой Воронцов поставил К.О. Годлевского. Назначение на столь специфическую должность боевого генерала-артиллериста говорит о том, что Воронцов очень ценил Годлевского как отменного организатора и мог полностью на него положиться. Кирилл Осипович в полной мере оправдал возложенные на него надежды. Спустя два года, когда благодаря усилиям комиссии здание театра по своему внешнему виду и - в особенности - по внутреннему интерьеру превратилось в красивейшее сооружение города, К.О. Годлевский писал князю Воронцову (22 апреля 1852 г.): “Учреждённая Вашей светлостью комиссия для устройства театра, окончив возложенное на неё поручение, имела честь представить Вашей светлости отчёт. Хотя общий итог расхода составляет около 25000 рублей, но две трети этой суммы употреблены на украшение залы зрителей, а устройство сцены, декораций и помещения обошлись только около 8000 руб. Цифры эти в сравнении с изяществом отделки театра и недостатком в Тифлисе опытных мастеров так невелики, что результатов этих можно было достигнуть только постоянною заботливостью о сбережении денег и бдительным надзором за мастеровыми, производившими такие работы, о которых не имели ни малейшего понятия. Лестные отзывы, которыми Ваша светлость - лучший знаток и ценитель изящного - изволили удостоить театр, служат доказательством, что комиссия оправдала Ваше доверие” . Князь полностью согласился с этим мнением и был очень доволен итогами работы комиссии. Так благодаря усилиям многих людей, в том числе и особому вкладу кузнечанина Кирилла Осиповича Годлевского, в 1851 году в Тифлисе (современный Тбилиси) появилось великолепное 30-метровое здание первого грузинского театра, от которого ведёт свою историю современный грузинский театр оперы и балета. К сожалению, это интересное по архитектуре и отделке здание - детище Воронцова и Годлевского, творение итальянского архитектора Скудиери - полностью погибло в огне пожара в октябре 1874 года. Здесь, пожалуй, небезынтересно будет отметить и такой факт, что ровно два года спустя, после того, как Годлевский покинул свою родную 20-ю артиллерийскую бригаду и пошёл на повышение, туда на службу был принят только что приехавший на Кавказ молодой Лев Толстой (с 14 января 1852 года). Впечатления писателя о кавказской службе вскоре легли в основу ряда рассказов: “Набег”, “Рубка леса” и др. Л.Н. Толстому пришлось воевать с горцами в тех же местах, где с боями недавно проходил и К.О. Годлевский. Разумеется, Годлевский не мог не знать, что в его бывшей части служит начинающий, но уже приобретающий известность писатель, тем более что Толстой пробыл на Кавказе два года. В течение продолжавшейся с 1853 по 1856 годы Крымской войны К.О. Годлевскому приходилось временами замещать своего начальника генерал-лейтенанта Э.В. Бриммера (выезжавшего в действующую армию на кавказский фронт для руководства войсками против турок) на посту начальника всей артиллерии отдельного Кавказского корпуса. Неустанная забота о высоком уровне готовности артиллерии округа к боевым действиям, постоянное чаяние о службе, питании, бытовой жизни простого солдата - неизменные черты, характеризующие правление Э.В. Бриммера, заслужившего самые добрые слова от своих подчинённых и сослуживцев. Без сомнения Кирилл Осипович в полной мере соответствовал высокой планке требований, предъявляемой Э.В. Бриммером к своим офицерам. Будь иначе, трудно было бы ожидать, чтобы принципиальный в таких вопросах Э.В. Бриммер оставил на своём месте К.О. Годлевского. Это во-первых. Во-вторых, 10 июля 1855 года генерал-майор Годлевский был удостоен очень высокой награды - ордена Святой Анны I степени. В императорском рескрипте за подписью Александра II было сказано: “В воздаяние за отлично усердную и ревностную службу Вашу, начальством засвидетельствованную, всемилостивейше жалуем Вас кавалером ордена Святой Анны первой степени, императорскою короною украшенным, коего знаки при сем препровождая, пребываем к Вам благосклонны”. Теперь мундир кузнечанина украшали две звезды, кресты орденов Георгия IV степени, Владимира III и IV степеней с бантом, Анны I и III степеней с бантом, Станислава I степени, серебряная медаль за Турецкую войну 1828 - 1829 годов и знак “25 лет беспорочной службы” . В октябре 1855 года в Тифлис проездом из Тегерана в Петербург прибыл чрезвычайный персидский посол Аббас-Кули-хан. Визиту этого высокого гостя придавалось большое значение. В течение тяжёлой Крымской войны было важно не допустить участия Ирана на стороне антирусской коалиции. В Тифлисе для столь важной особы была устроена широкая культурно-познавательная программа. Для нас немалый интерес представляет экскурсия посла на территорию арсенала. 11 октября Аббас-Кули-хан со всею своею свитою посетил Тифлисский окружной арсенал. Как передавали очевидцы, “обилие и прекрасное расположение всех предметов, хранящихся в арсенале, всеобщий в нём порядок и чистота поразили посла... Затем осмотрел он мастерскую, кузницу и слесарню. Везде он беспрестанно выражал полное своё удовольствие... Посол обратился к начальнику Грузинского артиллерийского гарнизона генерал-майору Годлевскому-первому и, поблагодарив его за доставленное ему удовольствие, присовокупил, что в арсенале всё так хорошо, что он ничего подобного не видел” . Этот лестный отзыв с одной стороны лишний раз характеризовал Годлевского как талантливого администратора, с другой - укреплял авторитет кузнечанина в глазах его начальства. С завершением Крымской войны, окончательным “замирением” горцев Кавказа в результате блистательных побед князя Барятинского, служба кузнецкого генерала потекла своим обычным чередом: инспекции крепостей и укреплений Грузинского артиллерийского округа на предмет их оснащённости артиллерией, снарядами и порохом, решение текущих проблем по управлению вверенным ему участком, рапорты и отчёты об этом вышестоящему начальству, многочисленные ежедневные вопросы, неизменно возникающие в столь обширном хозяйстве, - вот далеко не полный перечень деятельности К.О. Годлевского в делах по управлению округом. Так в каждодневных заботах неумолимо летело время. В апреле 1858 года в соответствии с утверждённым императором Положением началась серьёзная реорганизация всей структуры и управления Кавказской армии. Коснулась она и артиллерийской части. В итоге должности начальников артиллерийских округов на Кавказе (Грузинского и Кавказского) были упразднены. Вследствие этого, а также в силу открывшейся болезни Кирилл Осипович Годлевский подаёт прошение об отставке. 28 сентября высочайшим приказом “начальник артиллерийских гарнизонов бывшего Грузинского округа, состоящий по полевой пешей артиллерии, генерал-майор Годлевский-первый” был уволен “с мундиром и пенсионом полного жалованья”. Получив отставку, Годлевский возвращается на родину в Кузнецк. Это в некотором смысле неожиданное на первый взгляд решение оказалось в итоге счастливым для истории нашего города. Неожиданное, поскольку трудно было предполагать, что отставной генерал, получающий высокую пенсию, имеющий определённые связи в высших сферах военного ведомства, захочет уединиться в своём “родовом гнезде” вдали от “большой цивилизации”. А счастливое, потому что Кузнецк оказался не только местом, где произошло рождение и детство будущего генерала, но и его “тихой пристанью”, в которой К.О. Годлевский “в отдохновении” провёл последние годы, окончив свой жизненный путь на родной земле. Прожив в Кузнецке более десяти лет, в феврале 1872 года накануне своего семидесятидвухлетия К.О. Годлевский умер. Его тело было похоронено на городском кладбище рядом с могилой отца. Небольшая надгробная чугунная плита несла на себе скромную надпись: “Генерал-майор Кирило Осипович Годлевский. Родился 1800 февраля 4 дня, скончался 1872 февраля 3 дня. Да будет воля Твоя!” “На службе трёх императоров”, - так мог бы сказать К.О. Годлевский о своём жизненном и воинском пути. Пройдут годы, и Кузнецкое кладбище, принявшее прах простых горожан и тех, кто своим трудом, талантом, поступками поднял имя Кузнецка на сияющую высоту, будет уничтожено холодным равнодушием прагматичных потомков, свысока взиравших на прежнюю историю. Уже ничего не осталось от старого городского погоста, неизвестно теперь даже место, где было похоронено тело первого и единственного генерала русской армии, родившегося и умершего в Кузнецке. Скорее всего выяснить это не удастся уже никогда, однако вполне в наших силах восстановить имя Кирилла Осиповича Годлевского в истории города: его жизненный путь представляется ярким образцом истинного патриотизма, примером служения Отчизне человека, для которого понятия о долге и чести были неотделимы друг от друга. Это суждение в полной мере относится и к другим представителям кузнецкой семьи Годлевских, в особенности к боевым офицерам, братьям Кирилла Осиповича - герою Бородинского сражения Петру, участникам антинаполеоновских походов Осипу и Ивану. Автор выражает надежду, что данная статья станет весомым вкладом в деле возвращения достойных и славных имён в летопись города.

Унтер: Унтер пишет: Пожалованные серебряной медалью "В память Отечественной войны 1812 года", в разное время служившие по Томской губернии: Мыльников Николай Михайлович, майор С этим человеком, служившим Бийским городничим, интересная история. С 1808 г. он находился в отставке из-за ранения в руку, полученного еще в 1806 г. в боях с французами в Пруссии. В кампании 1812 г. не был, а медаль получил...



полная версия страницы