Форум » Общественная жизнь Сибири, города и веси » Жизнь обывателей в городах Сибири » Ответить

Жизнь обывателей в городах Сибири

Сибирецъ: Из дневника Зиновьева, ротмистра Казанской стрелковой дивизии. 7 ноября 1918 г., г. Ново-Николаевск. "Невольно поражает уклад местной жизни. Как мало коснулась эта война здешних обывателей! Произошла революция и почти никаких изменений в бытовых рамках населения не внесла. Никаких лишений или стеснений сибиряки за эти годы не испытывали. Живут почти так, как жили и до войны. Народ очень сердечный и гостеприимный"

Ответов - 164, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 All

белый: Газета «Народная Сибирь» от 4 октября 1918 года. Из путевого дневника. …Вечереет. Подъезжаем к Барнаулу. Осталось верст шестьдесят. Вдруг поезд останавливается. Ждем встречный. Видимо, не торопятся: стоянка длиться два с половиной часа. Прибываем в первом часу. Барнаульский вокзал мало чем отличается от семипалатинского, разве только наличием электрического освещения. В помещениях духота и смрад. Не только присесть, стоять негде. Публика помещается под столами, на перроне, за буфетной стойкой. Всюду сплошная грязь и антисанитария. Уборные закрыты. На столах отбросы, как и на полу. По стенам ползают прусаки. Если к этому добавить грязную посуду, неряшливую буфетную прислугу, грубость в обращении с публикой, то можно легко представить весь пассажирский ужас. В город никто ехать не решается, во-первых, потому что нет номеров, во-вторых, дерут безбожно и безудержно извозчики. С этой бандой никак не может справиться, ни городское самоуправление, ни милиция. Город и вокзал в их руках и с проезжими они делают, что хотят. Измученные пассажиры не решаются продолжить путь по железной дороге, и добрая половина стремиться перейти на пароход. Едва лишь рассветало, как вереницами потянулись на пристань. Парохода не оказалось, запоздал в пути по случаю мелководья. В конторе сидят люди, от которых ничего нельзя добиться. Кассир за решеткой напоминает лесного зверя. Он, с пеной у рта, накидывается на каждого, обращающегося к нему за справками. Публика боится связываться с ним и толпится в сторонке. Чтобы убить время иду в город. Пыль, грязь и руины от бывшего пожара. В гостиницах нет места даже в коридорах. Рекомендуют обратиться к какому-то Козлову. Желанный Козлов отыскивается в каменном домишке недалеко от базара. Находится номер за тройную плату. Грязнейшая и грубейшая баба, от которой разит луком и самосидкой, вталкивает меня в нору. В норе темно и смрадно. Кое-как ориентируюсь. Кровать на трех ножках, засаленный и промасленный керосином тюфяк, две табуретки, столик с тряпкой вместо скатерти и расписанные неприличными надписями стены. Скрипя сердцем, решаюсь здесь напиться чаю. Прошу бабу сходить за хлебом: «Гражданка, купите сайку». Баба таращит на меня белесоватые глупые глаза, долго шевелит губами, к моему удивлению, разражается бранью: «Да, какая я тебе гражданка, я мужняя жена. Убирайся из номеров, а за хлебом я не пойду и самовара не дам». Все мои усилия уверить дурру в самых мирных намерениях и чувствах не привели ни к чему, и я вынужден был ретироваться. Однако хозяин не преминул взять с меня плату, глухо проворчав: «И народ же нонеча пошел». Говоря между нами, с этим хозяином я не хотел бы встретиться на темной дороге: сутуловатая, кряжистая фигура его внушала не вольный страх, а смотрящие исподлобья глаза, напоминали взгдяд удава костриктора. Нашел временный приют в городском саду. Приятно поразила чистенькая веранда. Подкрепив свои силы обедом, я полюбопытствовал и заглянул в библиотеку какого-то общества, помещающуюся наверху веранды, о чем гласила реклама. За длинным простым столом с пятью-шестью газетами сидела библиотекарша, которая, как мне показалось, удивилась моему приходу. Читать, конечно, было нечего, ибо литература не отличалась ни свежестью, ни новизной. Ветер гулял по обширной террасе и захлестывал дождь. Кому принадлежит библиотека, и какие выполняет функции, выяснить не удалось, да, откровенно говоря, и не представляло большого интереса. По стенам неприличные надписи, уничтожить их никому не приходит в голову. Оставшееся время посвятил обозрению города. Много грязи, еще больше пыли. Лучшая часть погибла от огня. На знаменитом Демидовском пруде бабы полощут белье, и висит устрашающая надпись о непригодности воды: этим, по всей видимости, городское самоуправление и ограничило свои просветительные заботы о лучшем историческом уголке города. На площадях обучаются новобранцы. Странно видеть давно забытую картину, и слышать слова военной команды. Обучение по всем данным идет успешно и будущие защитники России с видимым рвением проходят положенный курс. Кругом толпы зевак. Так по захолустьям и окраинам созидается великая сибирская армия, на которую возлагается упование родины. Глядя на молодых, славных деревенских ребят, забываешь все: и утомительную дорогу, и песчаный Семипалатинск и негостеприимный Барнаул. С такими мыслями двигаюсь вновь к пристани, где уже дымится пришедший во время моего отсутствия пароход «Инженер Воронцов»… Пароход "Инженер Воронцов" позже был переименован в "яков свердлов" http://russrivership.ru/public/files/doc1527.pdf http://forum.flot.su/showthread.php?t=1985&page=8

белый: См.выше.

Сибирецъ: Новониколаевская жизнь тянется вяло и скучно. Обыватель в большинстве своем занят делами спекулятивного характера... ("сибирская жизнь", 16 янв 1919)

Kraeved63: Страничка из справочника «Весь Иркутск» за 1924 год, на которой приводится описание общественного настроения разных групп населения Иркутска, написанное «рукой нач. Иркут. отд. государственной охраны, Смирнова» примерно в июле-августе 1919 года:

Барабаш Нео: Для интересующихся вопросами повседневной жизни горожан в годы гражданской войны, и не только, будет полезна книга В.Г. Кокоулина "Новониколаевск в годы революции, Гражданской войны и «военного коммунизма". Новосибирск. 2011г.

Гончаров: Барабаш Нео А как купить?

Барабаш Нео: Я брал в библиотеке

OigenP: По сообщению «Свободной речи» (Семипалатинск, 1918, 26 (13) ноября), «по деревням, местами, сожжены были все кресты на кладбищах и порублены на дрова растущие там деревья. У нас тоже кладбище пострадало. Медные иконы оказались повыломанными, повыломаны также части крестов, припаянные свинцом или оловом». «Новое слово» (Семипалатинск, 1919, 27 марта): «Идет четвертая, крестопоклонная неделя Великого поста, особенно почитаемая верующими. Обычно на этой неделе увеселения прекращались. Что же теперь мы видим? Кинематограф и цирк работают исправно. В газетах помещаются анонсы о разных раздирательных драмах, разыгрываемых в кино. Даже большевики в прошлом году, в момент захвата власти в Семипалатинске, щадили религиозное чувство народа: на четвертой неделе Великого поста кинематограф был закрыт. Теперь же духу корыстолюбия и безразборчивого стяжания предоставлена полная свобода».

OigenP: "На станциях Барнаулского уезда нашим товарищам, которые ходили за хлебом и табаком, иногда удавалось захватить газету на русском языке — «Алтайский луч». Ее материалы отличались от омских газет, держалась она более или менее против Колчака, видимо, ее издавали эсеры. Из этой газеты мы узнали немало новостей. «…Президент Америки Вильсон для сохранения спокойствия в Европе созывает конференцию на Принцевых островах. На этой конференции будет обсуждаться вопрос о водворении мира в России. На конференцию приглашаются от России вместе с другими также представители большевистского правительства». Газета сообщает, что Колчак якобы ответил: «Если будут приглашены представители большевиков, мы отказываемся от участия в конференции». В газете писалось о том, что в России эсеры и меньшевики, договорившись с большевиками, намерены объединиться и выступить против Колчака. По этому поводу руководитель эсеров Чернов выпустил воззвание: восстать всей Россией против Колчака! После объединения с эсерами и меньшевиками большевики согласились созвать учредительное собрание. Это сообщение газеты приободрило наших товарищей, особенно левого эсера Трофимова. — Ничего, Сейфуллин, теперь будет хорошо! Теперь будет хорошо! — несколько раз обрадовано сказал он. По сведениям газеты, все рабочие железной дороги Сибири, все крестьяне и кооперативные объединения настроены против Колчака. В достоверности этих сведений мы не раз убеждались сами. — Теперь долго не протянешь, гад! — все чаще слышалось в нашем вагоне. — Сообщалось, что в Алтайской губернии крестьяне подняли бунт против Колчака, но неудачно. Были силой подавлены. Руководители восставших скрылись в Алтайских горах. В барнаулском губернском правлении кооперации колчаковцы произвели обыск и посадили в тюрьму руководителей правления. Колчак не раз запрещал алтайскую газету, не раз накладывал штрафы и привлекал к ответственности редактора. Но запрещенная газета продолжала выходить под другим заголовком. Одно время ее называли «Зарей Алтая». Потом переименовали в «Новую зарю Алтая» и, наконец, она стала «Алтайским лучом». Все эти данные сообщала сама же газета." - Сакен Сейфуллин "Тернистый путь".

Oigen Pl:

Oigen Pl: Слушали: Дьяков Иннокентий Иванович Секретарь, юрист-консультант. Высшее образование. Родился в 1871 г., происходит из мещан. С 1897 г. по 1917 г. занимал должности в судебном ведомстве. В декабре 1919 г. – сотрудник уголовного отдела гор. Новониколаевска. С января 1920 г. по март 1926 г. – в разных советских учреждениях, в разных должностях (делопроизводитель, управделами, секретарь). Отношение к делу добросовестное. Имеется деловая сработанность. В общественной работе участия не принимает и относится к ней иронически. Советской власти не сочувствует. Постановили: Как идеологически чуждого советской власти, как активного участника колчаковской реакции и как вычищенного при чистке соваппарата Дьякова Иннокентия Ивановича уволить. - http://sundry.wmsite.ru/mojagenealogija/moi-sibirskie-predki/ Там же - о нем же: "1911 – Член Барнаульского окружного суда, надворный советник."

Oigen Pl: Политизированную версию о причинах барнаульского пожара 2 мая 1917 года дает К.В. Сахаров ("Белая Сибирь") - увидевший Алтай весной 1919 года: "Богатейший Алтайский край с его серьезным, деловитым населением, потомками первых колонизаторов Сибири. Люди отсюда рвались теперь на борьбу против большевиков, отдавали ей все и хотели одного, — скорее покончить войну, раздавить гидру интернационала и начать спокойную прежнюю жизнь. Здесь пахнуло на меня старой Россией, близкой и дорогой всем нам и так ненавистной социалистам всех толков. Барнаул, столица края, стоял почти на половину обгорелый, — социалисты, выпустив из тюрьмы в первые же дни революции уголовных преступников, сожгли вместе с ними город, проделывая свой опыт в 1917 году. Но теперь жизнь налаживалась, шла большая работа во всех отраслях. Отличное впечатление произвели своими кадрами батареи и полки, расквартированные там. — «Вот только не дают нам пополнения. Влили бы местных крестьян и алтайцев, ведь это же лучший элемент, и сами просятся», говорили мне старшие офицеры. С такими же заявлениями приходили и депутаты от крестьян, горожан и инородцев. Бийск, другой город Алтая, носил ту же физиономию деловитости, работы и общего страстного желания национального возрождения страны. Ранняя весна развезла глубокие снега, и на улицах грязь стояла по ступицу. «Наш город славится тем», — безобидно смеялись над собою бийцы, — «что он самый грязный город в России. У нас даже открытки есть: целый воз утонул весной на улице». Зато жизнь стоила здесь гроши и была всем доступна. В ресторане за полный обед брали всего полтора рубля по тогдашнему курсу. Чувствовались между всеми те хорошие настоящие отношения, когда каждому живется хорошо, и все имеют свой достаток, не вырывая куска друг у друга. Даже и выражение лиц у большинства было то, к которому мы привыкли у себя на Родине раньше: спокойное, ласковое и мягкое, без малейшей печати жадности, злобности, торопливости. Лишь изредка попадалось лицо, искривленное злобой, худое и черное, со взглядом, устремленным враждебно на все. Это были партийные работники, разрушители жизни. Эти угловатые фигуры и эти лица с печатью нечеловеческой злобы вы встретите во всех странах Старого и Нового света. Как вечные жиды, как потомки Каина, разбрелись они, отягченные преступными мыслями, собираясь всюду разнести тот ужас разрушения, тот дым пожаров, моря крови и слез, те руины городов и селений, которыми они покрыли великую Русскую землю. Около церквей толпился народ; шли великопостные службы, и целыми днями огромный толпы направлялись на исповедь. Здесь было братство и равенство не на словах; сюда шли люди всех состояний и классов, шли рядом и получали одинаковое утешение, надежду и духовную свободу. В часы перерыва, между горячей работой в местных воинских частях, я шел в эту толпу, старался ближе подойти к ней, узнать ее подлинный настроения. Всюду была тихая радость от новых, получаемых ежедневно сведений об успехах наших армий на фронте, была спокойная надежда, что приходят к концу дни великих потрясений и испытаний народных. И почти всюду читался в умных светлых крестьянских глазах затаенный вопрос; некоторые спрашивали прямо: — «Что же будет потом? Объясните нам, Ваши Благородия. А то читали мы в газетах объявление начальства, да неясно как-то. Опять, мол, учредительное собрание будет, а из кого — неизвестно. Неужто опять этих жидов туда напустят. Ведь какой же порядок тогда возможно сделать?!» — «А что вы хотели бы?» — «Да нам ничего не надо, только чтобы опять все по старому, по хорошему было, как до войны.»"

Oigen Pl: хочу вспомнить об одном оригинале, с которым пришлось познакомиться в Верх-Жилинском. Оригинал был поп. Едва приехав в село, я увидел на воротах, заборах, наличниках, на берёзах и соснах, даже на церковной стене странные плакаты. Зелёные пятиконечные звезды венчали их сверху, под ними был текст: «Vivu Esperanto! Изучайте международный вспомогательный язык эсперанто, самый лёгкий язык мира, дружбы и братства народов!» Я спрашивал у сельчан: - Кто лепит у вас эти плакаты? - Батюшка, отец Иннокентий. Ён этим шибко занимается!.. Явившись в мою школу на первый урок закона божия, он отрекомендовался: - Священник Иннокентий Серышев. Передо мною стоял высокий стройный человек лет 33-35 с тонким одухотворённым лицом и умными светлыми глазами. Волосы коротко подстрижены. На шее воротничок из голландского полотна. Лучи света переливались на его коричневой муаровой рясе. На левой стороне груди сверкала пятиконечная хризолитовая звёздочка, в середине которой полукругом рассыпались серебряные буквы: E – s – p - e – r – a – n – t – o. Эта звёздочка – эмблема эсперантистов, выражающая идею надежды, что все континенты Земли будут иметь единый вспомогательный язык (espero – по латыни – надежда). В юности Иннокентий Серышев окончил реальное училище, а затем учился в Томском политехническом институте. Прекрасно рисовал, пел, играл на клавишных инструментах, запоем читал, свободно владел главными европейскими языками. Закончив свой урок, отец Иннокентий пригласил меня: - Заходите вечерком… Потолкуем… Дом его стоял позади церкви, был просторен и чист. Проходя, я заметил кладовые, амбары и, главное, баню по-белому. В гостиной возликовал: увидел пианино. Жил священник с женой и тёщей. Детей не было. Жена нисколько не походила на дебелую сельскую попадью. Весёлая, молодая, шутница, хохотунья, певунья и плясунья. Отец Иннокентий называл ее Катюшей, она его – Кешей. Разговорились легко, и я узнал, что поп окончил Томский политехнический институт. Образован был прекрасно, владел пятью или шестью языками, играл на фортепьяно, пел, запоем читал. Мне и до сих пор непонятно, с чего этот умнейший политехник перекинулся вдруг в священнослужители. Обширный его дом показался мне своеобразным музеем. На полках, в этажерках, шкафах лежали у него археологические, ботанические, энтомологические, минералогические коллекции. Библиотеку он тоже собрал богатейшую – энциклопедии, словари, справочники, сотни научных, философских, художественных книг. И не увидел я ни молитвенников, ни «житий», ни религиозно-нравственных поучений. Позже узнал ещё об одной «прихоти» отца Иннокентия: он охотно давал на прочтение книги любознательным прихожанам. Этим воспользовался, конечно, и я. А в первое посещение обратил внимание на груды рукописей, лежавших на письменном столе хозяина дома, на картины, писанные акварелью и маслом, принадлежавшие его кисти. Потом показал он мне роскошные альбомы с цветными иллюстрациями, изображавшими природу, одежды, быт едва ли не всех стран земного шара, и пояснил: - Всё это – дары эсперантистов. - Держитесь! – засмеялась попадья Катюша. – Теперь он сядет на своего конька. Действительно, тут же мне пришлось выслушать лекцию о международном языке, об авторе его докторе Заменгофе, о том, что благодаря эсперанто народы наконец-то поймут друг друга, а значит, кончатся раздоры и наступят мир, братство, всеобщее благоденствие. Увы! Если бы дело было только в языке! Но тогда странный священник увлек меня, последним доводом была фундаментально изданная книга «Siberio» («Сибирь»), на титульном листе которой значилось имя автора: Inocento Serisev (Иннокентий Серышев). «Вот тебе и поп!» - подумал я. Хорошо помню первую зиму в Верх-Жилинском. Я изучал эсперанто, довольно быстро осилил и мог, сидя в захолустном селе, переписываться с людьми, живущими на всей планете. Был даже принят в члены международной ассоциации эсперантистов, центр которой находился в Женеве. А где-то в Шанхае издавался журнал «Voco de popolo» («Голос народа»), и я с нетерпением ждал свежих его номеров. О чём же читали мы на языке эсперанто под вой сибирских буранов? О бездарном царском правительстве, ведущем Россию к краху, об оргиях, учинявшихся Григорием Распутиным, Вырубовой и прочими. По-русски я прочитал обо всём этом значительно позже. Как-то друзья прислали отцу Иннокентию ядрёную сатиру о царском дворе (она ходила в списках среди студенчества). Всё стихотворение мною подзабыто, но строфу о Гришке Распутине помню: Его пленительные позы Вне этикета, вне оков. Смешался запах туберозы С тяжёлым запахом портков. Заливистый хохот матушки Кати звенел после декламации по всему дому. Батюшка же, как понял я, очень много работал, писал статьи в петербургский журнал «Трезвые всходы», издавал брошюры против пьянства, книги о кооперации, об изучении эсперанто – словом, был это труженик, трезвенник, одарённейший человек. И я нисколько не удивился, когда позже, сразу после Февральской революции, он сбросил рясу и начал работать секретарём Алтайского культурно-просветительного союза. Союз этот издавал учебники, книги и журнал «Сибирский рассвет», привлёкший таких писателей, как Павел Низовой и А.С.Новиков-Прибой. Уезжая в Барнаул, Серышев сделал крестьянам драгоценный подарок – передал школе большую часть своей библиотеки - http://www.sakharov-center.ru/museum/library/unpublishtexts/?t=toporov *** Серышев: "Староверы и прочие начали жать интеллигенцию. Из сел бежали иереи, писаря, учителя, кооператоры, земцы. Наше земство самоизолировалось, [а] нас эвакуировали в Бийск" - написано в рукописи "Сущность великого народного восстания в Сибири"?

Барабаш: Oigen Pl Спасибо за чудесую ссылку!

Oigen Pl: Из переписки М. Горького с сыном ("Максом" - Максимом Пешковым), из письма Макса отцу (1918, отправлено "после проезда Вятки", по дороге к Барнаулу): "Недавно встретили поезд из Барнаула, груженный хлебом и овсом. В Барнауле белый хлеб 8 р.-10 р. пуд, черный 6-7 р. пуд, масло 2 р.- 2 р. 50 фунт, колбаса 1 р. 00 фунт. Рябчики, перепела, куропатки 1.50 пара. Тетерева 2 р. пара и глухари пара 5-7 р. Вот какие цены на продукты в Барнауле" (Мария Людвиговна Новикова: "Тогда решили использовать некоторые санитарные поезда, стоящие без дела на запасных путях железной дороги в Москве для доставки хлеба в голодающую столицу. Три таких поезда №№ 200, 202 и 204 Земского Союза получили правительственное задание отправиться в Сибирь в город Барнаул для достачи хлеба: обменять мануфактуру, полученную с московских фабрик, на хлеб и доставить его в распоряжение Московского продовольственного комитета. Начальником этого отряда назначен был А. С. Новиков-Прибой, а я получила место заведующей хозяйством поезда № 204. На моем поезде поехали в Сибирь сын А. М. Горького Макс и писатель Иван Вольнов. Ранней весной 1918 года все три поезда, друг за другом покинули Москву. В невероятно тяжелых условиях проделали мы долгий и опасный путь от от Москвы до Барнаула и все же благополучно прибыли туда. Здесь мы встретились с саботажем местных властей, которые не особенно торопились отпустить нам хлеб. Выгрузив мануфактуру, они под разными предлогами задерживали погрузку хлеба. Наконец мануфактура была обменена на хлеб.")

Oigen Pl: "Оригинальное" и конечно очень секретное давнее утверждение американских военных разведчиков опубликовано было лишь в 1978 году на стр. 685 - в издании под названием "United States military intelligence (1917-1927)", том 7 (United States. War Dept. General Staff, Garland Pub., 1978): Most Jews in Barnaul are thought to be influential commercially or politically. There are three thousand Austro-German prisoners of war there who arc better oil than those in most other camps, and receive attention from Swedish nurses and Danish delegates. Numbers of them are working in mills and factories, and in the country. About one-third of the prisoners are without complaint as to their condition. There are about twenty refugee Polish families, some of whom are very needy, but, according to a statement of the Polish Catholic priest, they can make ends meet. These twenty families desire and deserve repatriation. Видимо, перефразируя старый афоризм об оценке общества по отношению к детям и старикам, американские военные разведчики оценивали тогдашний Барнаул по положению евреев (занимавшихся коммерцией или политикой), военнопленных (получающих масло) и целых 20-и нуждающихся польских семей... Разумеется никто в самом Барнауле тогда и не думал, что имеет дело с разведчиками, щедро делясь с американцами информацией - в надежде на получение банковских кредитов: В течение зимы–весны 1919 г. в крупнейших городах региона состоялась серия встреч между специальной комиссией из США и представителями земств и городского самоуправления. В ходе этих встреч были обсуждены вопросы кредитования на развитие банковской системы Сибири, а также предоставления помощи сельскому хозяйству. Это стало поводом для появления в одном из номеров барнаульской «Народной свободы» пространной статьи «Экономическая помощь Америки земствам и городам Сибири». Акцент в данной публикации делался на размеры предполагаемого денежного вложения США в сибирскую экономику: «Особо стоит вопрос о заключении займа для финансирования проектируемого земско-городского банка Сибири в сумме 10 млн руб. на срок не менее 20 лет с ежегодным погашением. В сфере снабжения Америкой самоуправлений Сибири речь идет прежде всего о снабжении крестьян с/х машинами, орудиями, медикаментами, учебными пособиями и т.п. приблизительно на сумму 600 млн руб.» ("Народная свобода". 1919. 30 марта.) - http://new.hist.asu.ru/biblio/borod4/part2-p34-39.pdf

Oigen Pl: Самара - это, конечно, не Сибирь, но с учетом военной "географии" Форума и с учетом названия источника ("Friulani in Russia e in Siberia"): "В Самаре можно видеть уже и монгольские типы, несмотря на определенную удаленность от Азии. В немногих местах России есть такие красивые и грациозные девушки, как в Самаре… Они одеваются с большой элегантностью, по последней парижской моде, так как в России не чувствуется влияние венской и берлинской моды... Много говорится в наших странах о падении нравов наших девушек и наших женщин. Что же тогда можно сказать об этих женщинах из Самары? Как можно видеть, здесь представительницы женского пола просто с ума сходят от иностранных офицеров. Им было достаточно обменяться взглядами, чтобы понять друг друга без слов. С ними очень просто начать разговор, так как они сами подходят к тебе и предлагают общение. Осматривая вместе с Челла вокзальную площадь, я обратил внимание на двух элегантно одетых женщин, разглядывающих нас исподтишка. Мы, естественно, сделали то же самое. Внезапно женщины приблизились, вступили в разговор и, без долгих преамбул, взяли нас под руку. Заметив слишком пристальные взгляды окружающих, мы решили во избежание возможных неприятностей распрощаться с ними и отправились восвояси". - Камилло Медеот "Фриулане в России и в Сибири", Гориция, 1978. С. 140. "Иностранные офицеры" (от которых сходили в Самаре с ума представительницы прекрасного пола) - это военнопленные австро-венгерской армии/итальянцы по национальности.

белый: ТАИСИЯ БАЖЕНОВА Весна в революцию. Весна 1917 года была такая же, как все весны в Омске: теплая, залитая солнечным блеском, пахнущая пылью, черемухой и сиренью. Но Пасха той весны была иной, чем за последние годы войны, - и хотя гудели и переливались церковные колокола, даже у нас, молодежи, было смутно тревожно на душе. Старшие, еще так недавно уверенные и сильные, растерялись и потеряли свой авторитет, - кругом все рушилось. Не было Государя, не было главы государства, и оно распадалось. Дни были полны зловещими телеграммами о братаниях на фронте, злобными выкриками на митингах, пакостными памфлетами, порочащими Царскую Фамилию…. Но природа праздновала весну, и мы праздновали Пасху. На третий день праздника, вернувшись домой, я растерялась, увидя ожидающего меня Павлика Толмачева. Он был белокурым, голубоглазым, красивым юношей, с упрямой нижней губой, с грустным баритоном, что и год тому назад, в 1916 году, когда он только что окончил Омский Кадетский Корпус и мы познакомились с ним на пароходе «Михаил Плотников» по дороге в Усть-Каменогорск. …Я еще не забыла той поездки. Он ехал с матерью и сестрой, приезжавшими за ним в Омск, мы ехали к дедушке и бабушке, - мама, я с сестрой и две кузины. Наши каюты были напротив, и мы стали неразлучны. Павлик сразу же стал отдавать свое предпочтение веселой, кокетливой и изящной кузине, и это порядком меня изводило. Моим же спутником оказался белокурый, живой и веселый студент Гильман, ехавший в Павлодар. На пароходе он был душой общества, и хотя я с ним не испытывала скуки, меня бесила великая несправедливость: почему я, дочь офицера, казачка, должна довольствоваться компанией этого еврейчика, в то время, как Павлик, тоже наш казак, ухаживает за «штатской» Ниной, никакого отношения к Корпусу и казакам не имеющей? Если бы не это, то поездка на пароходе была бы чудесной. Мы бродили по палубе, слушали пение пленных австрийцев на корме, наслаждались мерным звуком колес, прохладой реки и запахом медвяных полей. Мы выходили на остановках в яркую пеструю и веселую толпу казачек, продававших овощи, ягоды и пироги, мы рвали цветы, когда пароход останавливался для погрузки дров на пустынном берегу. Иногда по вечерам или днем, когда не было публики в салоне первого класса, я пела там итальянские романсы Дэнца и кузина мне аккомпанировала. У окон собиралась публика, раздавались аплодисменты, и мы сконфуженно покидали салон. А потом, в Семипалатинске, мы пересели на маленький «Святой ключ», Так как вверх по Иртышу из-за малой воды большие пароходы не ходили. Второй класс составляла дамская комната и крохотная столовая, и все пассажиры, мы и большая группа учителей и учительниц, возвращавшаяся со съезда в Омск, разместилась на палубе. Я чувствовала себя в тот день отвратительно: болела голова, знобило, день был серым и неинтересным. Надев свежую нелюбимую шелковую блузку с продольными розовыми, коричневыми и зелеными полосками, вышла и подсела к Толмачевым. Чувствовала себя не в духе, когда криво улыбаясь, сказала: - Терпеть не могу этой блузки,- какая-то арестантская… -Вы и сами похожи на арестантку!- вдруг выпалил Павлик. Я оторопела. Такого комплимента никак я не ожидала…. Но тут Рая лукаво прошептала мне на ухо: - Скажи ему, что он сам каторжник,- переиначивая заглавные буквы с именем Омского Корпуса. Если говорила сестра,- то я уж подавно могла повторить ему в отместку;- а вы – тоже – омский каторжник. Надо было видеть лицо Толмачева! Он вспыхнул, резко вскочил и ушел. День был испорчен совсем. Случилось непоправимое: Павлик, вероятно, знал, что кто-то так называет кадет, и был оскорблен не только за себя, как была оскорблена я, - оскорбление было нанесено всему Корпусу, всему тому родному и мощному, что взросло в его душе за годы пребывания в корпусе, за все, то что он питал к Корпусу, как неотъемлемая, верная частица его. И я посягнула на святость его чувств, посягнула на сам Корпус! Это было ужасно. Даже моя личная обида показалась мне маленькой и нестоящей,- я просто была невоспитанной, - если он был груб, - это его вина, но я не должна была также ему отвечать. К тому же, я оказалась в невыгодном положении: если бы я не ответила, - виноват был бы только он, - а теперь моя вина была большей. Вечером около моей койки появился какой–то молодой человек с повязанным глазом: ему сказали, что я пою, и он предложил составить хор. Так мы вдвоем на носу парохода запели хоровую песню. Тотчас же около нас появились певцы, стали собираться слушатели. Я запевала украинские, казачьи, крестьянские, солдатские песни. Ночь стала совсем темной, река, разрезаемая пароходом, пенилась и мерно плескалась о борт. Краснели и белели бакены и матрос, закидывая шест на дно, однообразно восклицал: «Четыре, четыре с половиной, пять»… Когда мы кончили, Рая познакомила меня с черноглазым, миловидным студентом – медиком, - он ехал из Томска домой. Через час медик смотрел на меня влюбленными глазами, и это несколько компенсировало мне неприятный день. Но ночью мне стало совсем плохо, меня уложили в дамскую комнату. Доктора на пароходе не было. На другой день мы сели на мель, и в открытую дверь я видела Павлика за столом,- он играл в преферанс с угрюмым видом. Передавали, что он был расстроен ссорой со мной,- мать его распекла, говоря, что на мою болезнь могло повлиять тоже. Утром, когда мы подходили к Усть-Каменогорску, и я совсем слабая стояла с медиком на палубе, внезапно подошел Павлик. Он был смущен и просил прощения за свою грубость. Наши каникулы в Усть-Каменогорске были кратковременны. Мы посетили всех знакомых, съездили в деревню, в Ульбинск, и уже оставалось совсем немного времени, до отъезда, когда пришли Павлик и Юзик,- принесли китайские розы, - мне от Юзика, Нине от Павлика. Потом мы побывали на оперетте «Мотор любви», а накануне отъезда ходили на берег Иртыша; Юзик целовал мои руки и прижимал их к разгоряченным щекам. А теперь Павлик сидел передо мной юнкером Николаевского училища. Революция давила его. Павлик был грустен и печален, но пригласил меня вечером пойти в Коммерческое собрание на танцы. Мама была недовольна его приездом, - он ей не нравился. Возможно, что она со свойственной всем матерям тревогой за подрастающих дочерей, боялась его, как человека, который может воспользоваться моей повышенной экзальтацией и влюбчивостью… В Коммерческом собрании было не затейливо, - лампы вместо электричества, низкий потолок и деревянные полы, - но мы танцевали без отдыха. После одного вальса вышли на улицу, Павлик обнял меня за талию и мы молча, без поцелуев, без нежных слов прошлись вдоль Омки. Назавтра Павлик возвращался в Петербург, и в этом прощальном вечере, во всей этой пасхальной ночи, во всей нашей украденной от революции юности, - была какая-то особенная щемящая печаль. Я не ожидала, что мне станет так больно при мысли что он уедет… С нами до Кадетского Корпуса возвращался маленький капитан, знакомый Павлика. Он шутил: «Дети мои, дети мои, - пригласите меня на свою свадьбу»… Мне казалось это диким, - разве мы влюблены? Павлику 18 лет, мне 16, - какая же свадьба? Но когда он ушел и мы поравнялись с Собором, - Павлик немедленно произнес: -Дайте слово Таисия, что через год, когда я окончу училище, - вы подождете меня, и мы здесь повенчаемся… Ночь совсем перешла в утро, когда мы дошли до дома. И тут, чувствуя, что мне страшно остаться без него, я разрыдалась. Он сурово меня утешал, целовал мне руки. Мама открыла мне дверь с ужасом, - почему я плачу, почему так поздно прихожу домой?.. Я ничего не могла объяснить, только плакала и повторяла: «Он уезжает, он уезжает!»… А потом я стала получать от него письма. Юнкера переживали тревожное время, их спешно готовили к выпуску, 1-го августа они должны были кончить училище… Каждый заказал офицерское обмундирование, но было не известно, - выпустят ли их хорунжими или урядниками, которых только на фронт должны произвести казаки по постановлению своих полковых комитетов. В этом была огромная горечь и негодование. В Петербурге было неспокойно, -приходилось бояться даже своих собственных вестовых, которые собирались «перерезать юнкарей». Павлик писал о своей тоске, о желании повидаться со мной и «выяснить все то, что его и меня так томит». Но положение становилось все более и более неопределенным. Летом, когда в Петербурге произошло восстание большевиков и юнкера усмиряли восставших, - я послала ему телеграмму в Дудергоф…. Он не ответил мне, писем я тоже не получала больше… Это меня сразило, и в то же время вызвало гордость: если не отвечает, - не любит, и письма ему мои не нужны, и писать незачем. И все-таки, я страдала, как может страдать девушка, узнавшая взаимное увлечение. Мне было скучно без любви, без нежного внимания ко мне. Но дни стояли слишком тревожные, чтобы можно было думать только об этом, - наступил октябрьская революция, с фронта откатывались армии, в Омске происходила демобилизация полков, и зимой в январе пришел полк Толмачева. Это было 14 января. Я только что вернулась домой с именин, как мне сообщили, что был Павлик, и что в «Вечерней Заре» напечатано мое первое стихотворение. От волнения я опустилась на колени перед кроватью, где лежала газета, и заплакала. Но встреча наша вышла иной, чем я ожидала. В Толмачеве я не нашла ни нежности, ни радости встречи. Или мне казалось, что они могли быть? Я сразу поняла, что в его отношении ко мне не было ничего особенного для него, - что все это я вообразила себе, превратила в какой-то увлекательный, волнующий роман… Но что было для меня самым главным, лично для меня, - Павлик перестал быть тем притягательным человеком, каким он был в утро 15 апреля, когда разлука с ним казалась мне такой нестерпимой. Мое внимание было занято уже другим человеком, намного старше его и намного интереснее и сложнее. Правда, Павлик говорил: «Тасик, я хотел бы, чтобы все было по-старому». Но я уже чувствовала себя освобожденной от любви и жестоко говорила: «Знаете, Павлик, мне все равно было – в кого влюбиться тогда… Знаете,- вечер, танцы…» Я знала, что слова его не ранят, но чувствовала сама, что веселость моя похожа на истерику, - было жаль своего увлечения и так не хотелось сознаться, как глубоко уязвлена его равнодушием. Это было на балу в гимназии, где вскоре раздалась ложная тревога о том, что гимназия окружена большевиками и сейчас будет обыск офицеров. Перетрусив за Павлика, я уже раскаивалась в своих словах. Мы встречались редко, к себе я его не приглашала. Готовилась к экзамену на аттестат зрелости, и тяжело переживала революцию. Снова пришла весна, но какой тревожной была она. Город затаился, ходили слухи о готовящемся восстании, офицеры носили штатское, боясь выстрелов из-за угла, мы прятали ценные вещи, и с трудом доставали продукты. Так наступил май и день моего Ангела. Мама решила пригласить на именины нескольких подруг гимназисток и молодых офицеров, но была против Павлика. Я была в затруднении: его товарищ был приглашен, и было несправедливо не позвать Толмачева. Накануне именин вижу сон: иду мимо Кадетского Корпуса, из-за угла – Павлик. «Здравствуйте,Тасик. А вы знаете? Я сегодня уезжаю»… Он уехал в Усть-Каменогорск… Я была рада, что так легко разрешается затруднение с приглашением, - выразила сожаление, но ничего не сказала про сон… В начале июля Омск был взят белыми и чехами. Наступили дни большого оживления… И вот, через несколько дней после этого, в приемной зубного врача я встретила одного из товарищей Павлика… Едва поздоровавшись, он без всякой подготовки, грубо и враждебно вдруг спросил меня, - знаю ли я о том что Павлик убит? Я вцепилась в ручку кресла, почувствовала, как сжалось сердце. Павлик…Нет, я ничего не знала… Как, где, почему?.. Володя, с непонятной мне враждебностью, даже с каким-то злорадством, сообщил, что в Усть-Каменогорске произошло свержение большевиков, в котором со стороны белых погибло несколько человек, в том числе Павлик… Разве я не получала писем оттуда?... Я молчала, очень, подавленная. Павлика, белокурого, грубоватого, с голубыми глазами, с упрямой губой, которого в письмах называла «глупеньким Павликом», - больше нет. Возможно ли это? Его хоронили с почестью, как героя, на его похоронах рыдали девушки и женщины, его гроб засыпали цветами… -Это вы виноваты, одна вы! – сказал вдруг зло и сильно Володя, и я удивилась, как такой полный добродушный тихоня вдруг может быть таким злым, - если бы не вы, он не уехал бы в Усть-Каменогорск! Вам нужно было удержать его около себя здесь, только сказать одно слово… Он не был бы убит… Это ваша вина!... Обвинение было нелепым, фантастичным… Павлик поехал в Усть-Каменогорск домой, к матери и сестре, - что ему после расформирования полка оставалось здесь делать?... При чем тут я?.. Конечно, если бы он любил меня, - он мог бы, если захотел остаться там, где живет любимая. Тогда я могла бы его задержать… Но он не любил ни меня, никого другого в Омске. Никто не был виноват в его смерти… Но я не оправдывалась перед Володей. Я была слишком подавлена известием, чтобы еще как-то реагировать на обвинения Володи, оправдываться в том, чего не было… Но Володя не поинтересовался, да так никогда и не узнал, что у меня никогда не было права удерживать около себя Павлика.

Хмурый: Баженова Таисия Анатольевна (1900, г. Зайсан Семипалатинской обл. – 1976 или 1978, г. Сан-Франциско), по мужу Постникова — поэтесса, беллетристка, журналистка Русского Зарубежья. Дочь полковника Сибирского казачьего войска А.Д. Баженова. В эмиграции в Харбине (с 1920 г.) и Сан-Франциско (с 1927 г.). Толмачев Павел Иванович (1898 – 1918) — хорунжий Сибирского казачьего войска. В начале июня 1918 г. один из активистов устькаменогорской тайной военной организации войскового старшины П.И. Виноградского. Убит во время восстания в Усть-Каменогорске в ночь на 10 июня 1918 г. в бою за паромную переправу через р. Иртыш. Белый, спасибо за ценное свидетельство! Ценность в том, что ранее считалось, что хорунжий П.И. Толмачев был послан в Усть-Каменогорск из Семипалатинска тамошней офицерской проэсеровской организацией поручика Зубарева (Давыдова) для налаживания нелегальной работы в Усть-Каменогорском уезде. Из этих же воспоминаний видно, что П.И. Толмачев выехал во второй половине апреля – мае из г. Омска. Следовательно, если он и был действительно послан какой-то подпольной организацией, то, скорее всего, омской организацией полковника П.П. Иванова (Ринова). Судя по всему, отправился он из Омска в период полноводья, т.е. мог вообще не пересаживаться Семипалатинске с парохода на пароход. Вопрос: а откуда сие сокровище?

белый: Рассказ был опубликован в одном из номеров "Вестника ветеранов Великой войны" , на страницах есть штамп Русского центра г.Сан-Франциско. Если нужно могу выслать оригинал в формате PDF.

Oigen Pl: «Ввиду того что мои две дочери вышли замуж за австрийских подданных, в настоящее время они со своими мужьями собираются ехать в Австрию. Я лично, их мать, все время слабая женщина, не умеющая зарабатывать себе на жизнь, живу на иждивении моих дочерей. Лично мне остаться здесь совершенно невозможно, они без меня тоже не могут поехать. Я сама вдова, не имею никаких средств к существованию, а потому прошу Пленбеж войти в мое несчастное положение и причислить меня к пленным, имеющим возможность в настоящее время вернуться на родину», – обращалась Рива Абрамовна Сензерлихт в отдел управления Екатеринбургской губернии в июне 1920 г. ( ГАСО. Ф. 511-р. Оп. 1. Д. 204. Л. б/н.) Препятствий для выезда за рубеж тещи бывших военнослужащих австро-венгерской армии Герстмана и Гринфельда местные власти не нашли, позволив счастливому семейству удалиться восвояси (Там же). - http://www.histvestnik.psu.ru/PDF/20113/09.pdf

Oigen Pl: Приписка Стефана Знаменского к своим более ранним записям (в том числе с упоминанием погрома в Барнауле в октябре 1905 года - http://siberia.forum24.ru/?1-26-0-00000003-000-20-0 ): ...ПРИПИСКА. Перечитывая эту рукопись уже в начале 1918 года, горел желанием что-то исправить, дополнить ввиду свершившегося в стране. Самодержавие пало. Православие в невиданном кризисе: расколото на обновленцев, живоцерковников, староверцев, разного рода сектантов. Для меня было потрясением. когда в сентябре 1917 года объявили результаты выборов в Барнаульскую думу: при пятидесяти тысячах избирателей города за список Братства православных церквей подали голоса 23 человека! И народ оказался не с нами. В связи с закрытием церковно-приходских школ и я остался без своего многолетнего поприща. Разумею, все это случилось потому, что Божьему предуведомлению - событиям пятого года - не вняли, несмотря на манифесты, ничего не изменили, понадеялись на сил. Публикацию подготовил Я. Кривоносов (опубликовано на сс. 93-106 в литературно-художественном журнале "Встреча", № 1-2, 2006)

белый: Oigen Pl пишет: И народ оказался не с нами. 9 августа 1917 года Временное правительство принимает решение о назначении днем выборов в Учредительное собрание 12 ноября 1917 года, а сроком созыва Учредительного собрания – 28 ноября 1917 года. Была определена оптимальная численность депутатского корпуса – 800 человек. В Алтайской губернии было выдвинуто 9 списков кандидатов в депутаты от различных партий и обьединений. В Алтайской губернии из-за технической неготовности выборы были перенесены на 27-28 ноября 1917 года. Партия эсеров получила на них 621377 голосов, коммунисты (большевики) – 45268 голосов, меньшевики – 3785 голосов, старообрядцы -17292 голоса, кадеты -12108 голосов, трудящиеся народные социалисты – 6608 голосов. В результате все 12 депутатских мест достались эсерам.

Oigen Pl: Протоиерей Стефан Знаменский писал об итоге других выборов, для другого избирательного списка (Братства православных церквей): объявили результаты выборов в Барнаульскую думу

мир: Новониколаевск. Публикатор пишет: "Берег Оби. лето 1919 года. Дети, женщины и солдаты-белогвардейцы (предположительно). На противоположной стороне можно увидеть белую ограду храма Иоанна Предтечи, который находился на территории Нагорного кладбища. ".

barnaulets: Это фото уже выставляли и обсуждали в другой теме: http://siberia.forum24.ru/?1-7-0-00000016-000-10001-0 Это Барнаул, из все той же французской кинохроники.

белый: Причем, как писал Новоалтаец, это фото зеркальное и на самом деле оно такое:

Oigen Pl: мир пишет: Публикатор пишет: "Берег Оби. лето 1919 года. Дети, женщины и солдаты-белогвардейцы Барнаульский публикатор уже согласился, что это не "берег Оби" - http://skydrinker.livejournal.com/299268.html

ГончаровЮ.И.: Это именно фото и сделано Антуаном Манженом в 1919г.

ГончаровЮ.И.: Начинаю публиковать мемуары Б.П.Бочкарева (сына офицера 3 Барнаульского полка)

ГончаровЮ.И.: продолжение следует

barnaulets:

ГончаровЮ.И.: Продолжаем

ГончаровЮ.И.: Продолжение будет

Новоалтаец: Большое спасибо за материал.

ГончаровЮ.И.: Продолжение.

ГончаровЮ.И.:

белый: В 1983 году на Барнаульском радиозаводе секретарем комитета ВЛКСМ был Олег Мельтер(если я не ошибся). В 1995 году он проживал на улице Патризанской напротив летного училища почти на пересечении с пр.Комсомольским.

ГончаровЮ.И.:

ГончаровЮ.И.: Продолжение будет

ГончаровЮ.И.: Продолжение будет

ГончаровЮ.И.: Барнаул 1919г. Слева-Н.В.Царева- знаменитый учитель из Барнаула.В полуваоенной форме-уё жених Хлыстов , перед призывом в 51 ССП.

ГончаровЮ.И.:

белый: Возможно это брат Анатолия Родда. Родд Владимир Тихомирович Родился в 1902 г., г. Барнаула Алтайского края; русский; б/п; директор Иркутского опорного пункта Всесоюзного института защиты растений. Проживал: г. Иркутске. Арестован 9 октября 1938 г. Приговорен: УНКВД Иркутской области 16 октября 1939 г., обв.: ст. 58-1"а", -11 УК РСФСР. Приговор: дело прекращено Источник: Книга памяти Иркутской обл.

ГончаровЮ.И.: Продолжение

ГончаровЮ.И.: В неожиданных местах находятся иногда важные исторические документы. Ниже почтовый перевод жены известного Барнаульского купца Малькова ( сейчас в их доме Барнаульский ЗАГС) своему сыну в Томск, а с обратной стороны письмо о Барнаульском пожаре. Письмо опубликую.

Sibirak: Повезло Барнаульцам, что они могут знакомиться с такими воспоминаниями. К сожалению, про Кузнецк ничего похожего не встречал...

barnaulets: белый пишет: Родд Владимир Тихомирович Родился в 1902 г., г. Барнаула Алтайского края; русский; б/п; директор Иркутского опорного пункта Всесоюзного института защиты растений. Проживал: г. Иркутске. Арестован 9 октября 1938 г. Приговорен: УНКВД Иркутской области 16 октября 1939 г., обв.: ст. 58-1"а", -11 УК РСФСР. Приговор: дело прекращено Источник: Книга памяти Иркутской обл. Только он не Тихомирович, а Евгеньевич. Судя по всему, это Владимир Родд - одноклассник Б. Бочкарева, также упомянутый в его воспоминаниях, сын ученого-лесовода и энтомолога Евгения Георгиевича Родда. О том, что он был выслан при советской власти в Иркутскую область, упоминается в биографии его отца: http://jugan2.narod.ru/rodd.html Семья Родд - Горетовских (дети протоиерея Ивана Евлампиевича Горетовского). Слева направо (стоят ) Елизавета Ивановна Родд (1879-1952)- старшая дочь И.Е Горетовского, ее муж - Евгений Георгиевич Родд (1871-1933), Тамара Родд (дочь), Василий Горетовский (1885-1915), Петр Горетовский (род. в 1887 г.). Нижний ряд: Елена Горетовская (род. в 1893 г.), третий слева -Владимир Родд, четвертый - Борис Горетовский (1896-1959). Кто остальные, не знаю. Из фондов Алтайского государственного краеведческого музея О Борисе Горетовском, офицере 3-го Барнаульского полка, единственном эмигранте из этой семьи (вернувшемся в СССР в 50-е годы из Китая) я упоминал в теме про этот полк. См. http://siberia.forum24.ru/?1-4-0-00000012-000-140-0 В биографической справке на Е.Г. Родда (см. выше) упомянуто, что вместе с супругой они воспитали двух сыновей, двух дочерей и двух племянников. Племянники, это вероятно дети Василия Ивановича Горетовского - военного врача, умершего в Первую мировую войну.

barnaulets: Сайт podvignaroda.ru приподнес очередной сюрприз - по фамилии Родд нашел на нем информацию о Родд Тамаре Евгеньевне (см. на фото выше ) и Анатолии Евгеньевиче (упоминается у Б. Бочкарева). Анатолий родился в 1900 г. Участвовал в Великой Отечественной войне. В 1944 г. гвардии красноармеец. Награжден орденом Красной звезды. Призывался из Ташкента. Тамара родилась в 1904 г. Тоже участник Великой Отечественной войны (доброволец), в 1942 г. старший сержант. Награждена орденом Красной звезды. Место призыва не указано, адрес замазан. Наградные листы:

iii: Члены Барнаульского выездного суда после сессии. Мой дедушка Иннокентий Иванович Дьяков второй справа И.И.Дьяков в центре Если кто-то узнает предков, это очень интересно... Пишите!

iii: В Барнауле мой дед Иннокентий Иванович Дьяков с 1910 по 1917 год был членом Барнаульского окружного суда, надворным советником. Он служил под началом В. Урахчинского. Очень скоро семьи Урахчинских и Дьяковых стали дружить, общаться вне службы. У меня сохранилось несколько фотографий общего застолья, дочерей Урахчинского. Нет ли у кого информации об этом семействе? ФИО, где жили... любые сведения. Мой дедушка на этом снимке стоит справа, бабушка Раиса Алексеевна (ур. Фонарёва, дочь купца 2 гильдии из Кузнецка Томской губ.)) сидит, третья справа (тёмный бант на груди) Бабушка была хороша в молодости Фото 1911 года

ГончаровЮ.И.: Ирина Михайловна! Спасибо за уникальные фотографии.Урахчинского найдем.

ГончаровЮ.И.: Формулярный список о службе коллежского секретаря Казанской судебной палаты Владимира Михайловича Урахчинского( на 1896г.) хранится в РГИА, в фонде Сената.Был он 1870 или 1871г.р. и подозреваю я , что учился в Казанском университете или с Лениным или с Керенским. В Алтайском краевом архиве по эл. описям не проходит, надо искать.

ГончаровЮ.И.: Как я и предполагал закончил Урахчинский Казанский Университет и был 1871г.р. На 1916г.- член Омской судебной палаты.На 1914г.- в Барнаульском окружном суде.

Sibirak: iii пишет: бабушка Раиса Алексеевна (ур. Фонарёва, дочь купца 2 гильдии из Кузнецка Томской губ.) Фонаревы - известное семейство в Кузнецке. Немало встречал какие-то сведения о них. Но вот где это - нужно смотреть...

iii: Sibirak пишет: Фонаревы - известное семейство в Кузнецке. Немало встречал какие-то сведения о них. Но вот где это - нужно смотреть... Дорогие друзья! Ещё раз даю ссылочку на мой сайт, где всё, что я нашла о Фонарёвых и их окружении в статье Мои сибирские предки. Очень рада и благодарна буду, если кто-то найдёт что-то ещё. Если б Вы знали, как приятно, что кому-то, кроме меня интересно то, что я делаю! Спасибо Вам за внимание и помощь! Рада быть хоть чем-то полезной сайту и форуму.

iii: Вера и Мила Урахчинские 29 апреля 1913 года Те же девочки сняты и через три года, в 1916-м. Кроме веры и Милы, младшая Мара. А на обороте этой фотографии надпись: "Супругам Дьяковым от девочек Урахчинских. Вера 18 л., Мила 15 л. Мара 11 лет." Вот что нашёл и прислал мне Пётр Петрович Лизогуб (из Новокузнецкого краеведческого музея): "Урахчинские Судя по фамилии, польская семья. Но это не кузнечане и на службе в Кузнецке они, скорее всего, никогда не были. Об одном из Урахчинских у меня есть такая информация: Сведения за 1910 г. Томский окружный суд (именно окружный, а не окружной). Председателем суда был граф действительный статский советник М.А.Подгоричани-Петрович, а его товарищем (помощником, одним из двух) был В.М.УРАХЧИНСКИЙ. К сожалению, ни чин, ни имя-отчество полностью не указано, но, речь идёт именно о «Ваших» Урахчинских: и фамилия редкая, и вот следующая информация: его переводят (тот же В.М.Урахчинский, теперь инициалы раскрыты: Владимир Михайлович) вскоре (в 1911 г.) в чине коллежского советника (VI класс по Табели, очень солидный чин для провинции) товарищем председателя Барнаульского окружного суда. Самое интересное, здесь вместе с ним членом этого же Барнаульского суда служит коллежский асессор Иннокентий Иванович Дьяков. Коллеги, однако. Так что попутно возьмите на заметку, что И.И.Дьяков в это время живёт в Барнауле."

iii: Фото лета 1912 г. Малышка на руках у дамы - это моя мама. Назвали её Ариадной, Адочкой. А бабушка в заднем ряду вполне узнаваема. На обороте этого снимка никаких подписей, к сожалению, нет. Но, зная подписи на других фотографиях, узнаю и здесь юных девочек Урахчинских. Именно они стоят прямо перед моей бабушкой. Вы ведь видели их отдельные портреты. Они подписаны.

ГончаровЮ.И.: В 1918г.В.М.Урахчинский- сотрудник министерства юстиции Временного Сибирского Правительства.

iii: Гончарову Ю.И. Надеюсь, что с Вашего позволения, информацию от Вас я поместила на свой сайт в середине статьи "Мои сибирские предки". Спасибо Вам большое!

iii: Похоже, этот снимок сделан в тот же день, что и предыдущий на даче Урахчинских. Может быть, Вы узнали мою бабушку... То же платье и та же компания. Хочется надеяться, что кто-то из барнаульцев увидит родные лица предков, напишет мне и мы узнаем ещё что-то о людях на фотографии...

iii: Маленькая моя мама Ариадна Дьякова (1912 г.р.) на на коленях у бабушки Раисы Алексеевны Дьяковой (ур. Фонарёвой). За спиной брат мамы Вадим (1909 г.р.). На второй фотографии кроме бабушки, наверняка дамы Урахчинские, но в точности ничего не известно. Имена до меня не дошли.

ГончаровЮ.И.: iii Ирина Михайловна. Зовут меня Юрий Иванович.Внесите некоторые поправки.1915г. -это год в котором Урахчинский начал работать в Омске. А женат он на 1916г., а вот с какого года женат - в списке нет. И про Ненарокомова есть на нашем форуме.

iii: Я очень Вам признательна, Юрий Иванович! Всё поправила. Если можно, пожалуйста, указывайте точное название источника информации. Это всегда интересно. А вот Ненарокомова пока не нашла... Продолжаю поиск.

iii: С большим интересом прочитала воспоминания Бочкарёва. Встретила там упоминание художника Гуркина и его сына. В нашем доме сохранилась картина Чорос-Гуркина "Река Ул" Кроме того сохранилась бабушкина открытка, на которой мастерская художника Гуркина. Есть ещё дореволюционная бабушкина открытка-репродукция картины Чорос-Гуркина с очень близким сюжетом. Известно, что этот художник многократно рисовал одни и те же пейзажи в разные сезоны года, в разное время дня, при разной погоде, разном освещении.

ГончаровЮ.И.: Урахчинский и Ненарокомов -Список чинов министерства юстиции на 1916г.,П-г 1916г. Барнаульский окружной суд-Памятная книга Томской губернии на 1914г. Ненарокомова-Гос.архив Алт.края.,ф.51.оп1. д626.

ГончаровЮ.И.: Урахчинский и Ненарокомов -Список чинов министерства юстиции на 1916г.,П-г 1916г. Барнаульский окружной суд-Памятная книга Томской губернии на 1914г. Ненарокомова-Гос.архив Алт.края.,ф.51.оп1. д626.

ГончаровЮ.И.: Ирина Михайловна,Гуркин подарил картину Вашему деду? Я думаю в нашем Гос.худ. музее об этом ничего не знают.

ГончаровЮ.И.: Это В.М.Урахчинский ?

iii: К сожалению, я не знаю, подарил Гуркин картину или купили её мои Дьяковы... И спросить уже некого. А про Ваш музей... конечно они не знают... Я и сама узнала, что Гуркин достаточно знаменит совсем недавно. Висит и висит на стене картина, привыкли к ней...

ГончаровЮ.И.: Ф.К.Ненарокомов в июле 1917г.- председатель Барнаульского окружного суда.

ГончаровЮ.И.: Ф.К.Ненарокомов в июле 1917г.- председатель Барнаульского окружного суда.

Хмурый: iii пишет: В нашем доме сохранилась картина Чорос-Гуркина "Река Ул" iii пишет: Кроме того сохранилась бабушкина открытка, на которой мастерская художника Гуркина. И то, и другое бесценные для нас, сибиряков, реликвии. Спасибо Вам и Вашей семье за то, что сохранили эти сокровища!.. Хочется верить, что Вы поделитесь качественными копиями этих реликвий и с сибирскими музеями, и со специалистами-историками.

iii: ГончаровЮ.И. пишет: Это В.М.Урахчинский ? К сожалению, не знаю... скорее, он на следующей фотографии Но я в этом абсолютно не уверена... Бабушка моя в профиль, её сестра Лидия Алексеевна из сидящих левая. Круглолиции дамы, я думаю, Урахчинские. Это опять на даче Урахчинских (?)...

iii: Хмурый пишет: Хочется верить, что Вы поделитесь качественными копиями этих реликвий и с сибирскими музеями, и со специалистами-историками. Я не очень представляю себе, как это сделать... В принципе, это, разумеется, возможно.

Новоалтаец: ГончаровЮ.И. пишет: Это В.М.Урахчинский ? На Г.Д. Гребенщикова похож. Он мог там гостить? Во всяком случае, в 1912 году Г.Д. Гребенщиков совершенно точно жил в Барнауле и был редактором газеты "Жизнь Алтая" (начиная с мая месяца).

ГончаровЮ.И.: фотография конечное мелкая, но посмотрите разрез глаз и форму носа. осабенно обратите внимание на младшую.

ГончаровЮ.И.: Ирина Михайловна, написал о Вас письмо директору Государственного Художественного Музея Алтайского Края Инне Константиновне Галкиной.Подождем, что ответит, скорее всего художник сделал несколько вариантов картины, т.к. есть у разных коллекционеров. Скорее всего попросят сделать хорошую фотокопию.

iii: Юрий Иванович! Имейте ввиду, на случай, что я живу сейчас в Сухуме, в Абхазии, а картина в Санкт-Петербурге. Я сейчас могу послать только то, что у меня уже есть. Можно в увеличенном размере. Картина моя, но она у брата. Я ведь тоже питерская и живу здесь только последние 14 лет... Картины через границу провозить трудно, даже учитывая, что Абхазия непризнанная республика.

iii: Вот более чёткое изображение: Про Г.Д. Гребенщикова я ничего не знаю... Похожи... Поставьте их рядом. А на сходство с дочерьми... Трудно быть уверенным...

Новоалтаец: Нет, это не Г.Д. Гребенщиков - теперь хорошо видно, что не он. А жаль...

ГончаровЮ.И.: Ирина Михайловна! Вот где хранится личное дело Вашего дедушки.Фонд 14-Императорский Петроградский Университет.Дело можно заказать.Правда делают долго. Из него вы узнаете о своих предках.И похоже, что сестры его тоже учились в Питере. Мой электронный адрес:nmn18@ya.ru. Пожалуйста сбросьте мне туда любое сообщение: мне надо задать Вам вопросы не по теме форума.

ГончаровЮ.И.: Ирина Михайловна! Единственный, кто может быть "Васей" с инициалами В.П. в окружении Вашего деда из судебного ведомства -это Ситников Василий Прокопьевич в 1914-1915гг. пом. секретаря Томского окружного суда.О нем пока больше ничего неизвестно.

iii: Юрий Иванович! Ваш e-mail - адрес не работает... Может быть Вы ошиблись? Пишите на мой - Jakovleva Irina <iii_1943@yahoo.com>

ГончаровЮ.И.: Ирина Михайловна, письмо"успешно отправлено"

ГончаровЮ.И.: iii Ирина Михайловна, уж не Ваш ли дедушка второй слева в первом ряду? Я думаю, что всех этих людей со временем установим. 1ряд.2-й слева И.И.Дьяков 2ряд.крайний справа-Г.Д.Няшин 3 ряд.2-й слева Б.П.Топор-Робчинский. Есть уже предположение ещё по некоторым.

iii: Да, конечно же в 1 ряду 2-ой слева Иннокентий Иванович Дьяков. Очень интересный снимок. Если можно, сообщите откуда он... Интересно, где сохранился?

ГончаровЮ.И.: Где хранится подлинник пока не знаю, но скорее всего- это Алтайский краеведческий музей. Скоро узнаю.Взято из книги об истории Алтайского краевого суда-"Под властью закона", Барнаул,2007г.

iii: Здесь, похоже, тоже представители Окружныго суда Барнаула. Мой дед Иннокентий Иванович справа. Напишите, пожалуйста, если узнаете ещё кого-то. Может быть кто-то узнает антураж? Конечно, неважно видно... но веранда заметная. Где она?

ГончаровЮ.И.: Барнаул, ул.Л.Толстого 2,Дом золотопромышленника Е.П.Оларовского, Сейчас ГМИЛИКА.В 1910-1917гг. здесь располагался Барнаульский окружной суд.

Oigen Pl: ГончаровЮ.И. пишет: Дом золотопромышленника Е.П.Орловского Епиктета Павловича Оларовского. В "Адрес-календаре" нашлась его должность в 1833 году - http://rgia.su/pdfViewer/pdf?url=mZaTmpGekprC0JCPi9CMi5CNnpia0IiMoI2QkIvQm5CcoI2QkIvQz8%2FPztDPz8vK0M%2FGycbRj5uZ2ZyKjY2akYuvnpiawsnIzg%3D%3D Там есть сейчас и беседка-"новодел" (левее деревьев на фото).

ГончаровЮ.И.: Oigen Pl Поправил.На Алтае эту знаменитую династию как-то обошли вниманием.

Oigen Pl: Не то, чтобы обошли вниманием. Просто в ГМИИЛИКА у Огневой мало информации про Оларовских. Хотя про дипломата, Епиктетовича, она знает.

iii: Я думаю, хотя и не уверена, что это жёны судейских. Моя бабушка Раиса Алексеевна Дьякова (ур.Фонарёва) стоит вторая справа. С остальными пока не ясно. Рада буду, если кто-то узнает...

ГончаровЮ.И.: Ирина Михайловна, у Вашего деда был сослуживец-Георгий Зиновьевич Вовней.Правнук его живет в Новосибирске. М.б. и у него какие-нибуль фото найдутся.Так, общими усилиями и установим всех людей на фотографиях.

ГончаровЮ.И.: Из воспоминаний И.В.Лаврентьева- члена Барнаульского и Алтайского губернского Совдепов:(пересказ мой-Ю.Г.) "В ночь с 6 на 7 декабря 1917г. Совдеп получил известие, что Алтайский губернский комиссар Ненарокомов проводит совещание ( губернским комиссаром был А.М.Окороков, вероятно втот день за него оставался Ненарокомов), на котором решается вопрос об аресте членов исполкома Совдепа. Тот час же к Ненарокомову был послан прапорщик Б.С.Корнилов с 18 бойцами.Ненарокомов был арестован.Тогда же Совдеп занял милицию и назавтра взял власть в свои руки." Ненарокомов заседал в здании Алтайского округа, а большевики за углом в здании Барнаульского Совдепа.

iii: А есть ли какой-нибудь выход на этого правнука Георгия Зиновьевича Вовней? Я думаю, разобраться было бы интересно... и не только мне. Растолкуйте мне пожалуйста почему в доме золотопромышленника Оларовского располагался суд? Если бы после революции, тогда понятно... Что угодно могло быть где угодно... а в 1910-1917гг.?? Заостряю Ваше внимание... не Окружной, а Окружный суд. Меня как-то новокузнецкий историк поправил. Видимо, это существенно. Я так и не поняла, веранда именно в здании суда, которое было в доме Оларовского? Это точно? Мне-то кажется, что у каменного здания и веранда должна быть не такая... Хорошо было бы посмотреть на эту веранду ... какая она нынче?

ГончаровЮ.И.: Ирина Михайловна: - про правнука напишу на эл.почту - потомки Е.П.Оларовского уехали из Барнаула ещё в 19 веке, поэтому здание было приобретено для Барнаульского окружного суда уже у других людей.. - веранда на которой сидя судьи- не в доме Оларовского. где - пока непонятно. -существовали судебные округа, в Томской губернии:Томский и Барнаульский.При разделе губерний-должны быть образованы губернские суды. но до Гражданской войны не успели и так и оставили окружные суды, а вот изменили ли границы судебных округов , мне неизвестно, т.к я этим не занимался. В памятных книгах 1914 и 1915гг. суд назван как окружной.

белый: Не стоит наверное скрывать что в советские времена в этом здании располагалось и НКВД.

ГончаровЮ.И.: белому В какие годы?

ГончаровЮ.И.: Кто- нибудь знает, что это за дом и где это?

белый: ГончаровЮ.И. пишет: белому В какие годы? По крайней мере в 1960 году там находилось УКГБ по Алтайскому краю. В поисках информации о репрессированных в 1937 году по своему селу я смотрел дело: Моторин Павел Васильевич, 1903 года рождения, член к-за им. Блюхера. Арестован 15 ноября 1937 г. Приговорен: тройка при УНКВД по АК 26 ноября 1937 г., обв.: по ст. 58-10,11. Приговор: 8 лет с последующим поражением в правах на 5 лет. Реабилитирован 9 июня 1960 г. Алтайским крайсудом дело прекращено за отсутствием состава преступления . Кое-что было недоступно для чтения и закрыто конвертом. Я потихоньку конверт снял и прочел, что жена репрессированного Моторина Клавдия Михайловна 12 апреля 1960 года написала заявление в УКГБ по Алтайскому краю на адрес г. Барнаул ул.Льва Толстого -2 В заявлении написала, что мой муж в 1942 году 10 сентября умер в в бывшей Кодинской ИТК по сообщению начальника отд.УВД Архангельского облисполкома Сизова. Просила выслать справку о реабилитации, которая нужна для начисления пенсии.

Новоалтаец: ГончаровЮ.И. пишет: Кто- нибудь знает, что это за дом и где это? Это Богородице-Казанский женский монастырь на Барнаулке.

ГончаровЮ.И.: Навоалтаец А.Н. как-то непохоже на виденное ранее, вт.ч. в Вашей статье. Сам храм в какой стороне.Какой это год.

ГончаровЮ.И.: Навоалтаец А.Н. как-то непохоже на виденное ранее, вт.ч. в Вашей статье. Сам храм в какой стороне.Какой это год.

Новоалтаец: Это на другом берегу Барнаулки. Начало XX века. А храм был заложен в 1899 г. на правом берегу.

ГончаровЮ.И.: А сейчас там что.Я никак не сориентируюсь.

ГончаровЮ.И.: Ирина Михайловна, это для Вас : Вовней Георгий Зиновьевич, р .26 июня 1878г. в Золотоношском уезде, Полтавской губернии, русский, из дворян, отец –капитан Отдельного Корпуса Пограничной Стражи- умер в 1909г. Окончил Импеаторский Новороссийский Университет, на юр.службе с 1904г,в 1909-1915гг.- пом.прокурора Томского окружного суда., в 1915-1919гг- член Барнаульского окружного суда.в 1920-1927гг- пом. городского прокурора, работник губернской прокуратуры и окружной прокуратуры. .С 1927г- член коллегии защитников , в 1937г.- председатель коллегии защитников. В 1923, 1926, 1927, 1933гг- арестовывался ГПУ, но каждый раз ГПУ отпускало его и он прямо с нар становился опять- пом.прокурора или адвокатом. Арестован 20 июля 1937г.По обвинению в участии в «кадетско-монархическом заговоре» 22 августа 1937г. Тройкой по АК приговорен к расстрелу. Расстрелян 2 сентября 1937г. В Барнауле. Реабилитирован. Его жена (вероятно вторая) -Вовней Софья Васильевна, р.20.09.1902г. ,зубной врач, на 1937г.-домохозяйка. Арестована 20 ноября 1937г.Тройкой по АК 8 декабря 1937г. приговорена к 10 годам ИТЛ и 5 годам поражения в правах.. Дальнейшая судьба неизвестна..Реабилитирована.

Новоалтаец: ГончаровЮ.И. пишет: А сейчас там что.Я никак не сориентируюсь. Насколько я понимаю, там сейчас находится поликлиника №4 (ул. Краевая, 45) и частный сектор.

ГончаровЮ.И.: Мне кажется, что музейщики атрибутировали это фото неверно.Это находится на правом берегу Барнаулки, между речкой и обрывом, я догадываюсь даже где это место. Есть фото на монастырь с пруда, монастырь -хорошо виден, т.к. с лес вероятно был когда то вырублен для завода и на тот момент ещё не вырос.Впрочем это -IMHO.

Новоалтаец: ГончаровЮ.И. пишет: Мне кажется, что музейщики атрибутировали это фото неверно. Все может быть. Вот план монастырской территории (интересующее нас место помечено буквой А): Вопрос лишь в том, действительно ли на фото изображено это место. Но я пока что не вижу особых причин в этом сомневаться. Следует еще учесть, что в то время Барнаулка текла по-другому. А вот как выглядит эта местность на городских планах: План 1908 года: План 1925 года:

ГончаровЮ.И.: По планам понятно, меня смущает, что снято с высокого обрыва, а высокий обрыв там далеко!

Новоалтаец: Даже если далеко - фото могли, что называется, "зазумировать". Например, на старых панорамах города, снятых с Нагорного кладбища, качество настолько великолепное, что можно выбрать какой-нибудь отдельный далекий объект и увеличить его без потери четкости.

iii: Этот снимок - половинка от стереопары. Бабушка моя Раиса Алексеевна (ур.Фонарёва), И.И.Дьяков и их сын Вадим. Здесь ему года 3-4. Значит фото примерно 1912-1913 года, периода жизни в Барнауле. А вот следующий снимок для меня до сих пор загадка. Посмотрите внимательно... не И.И. Дьяков ли это??? Я никак не могу понять...

iii: В Конюшенном переулке: Я уже писала, что в этой гимназии училась одна из сестёр моей бабушки - Дросида Алексеевна Фонарёва. Я почти ничего о ней не знаю. Пробую найти что-то от её одноклассниц. Может быть среди посетителей форума кто-то увидит знакомую фамилию? Учительский класс, выпуск май 1915: Бутина Мария Даева Антонина Злобинцева Нина Иванова Зоя Ивашкова Домника Мельникова Ксения Менщикова Анна Менщикова Таисия Морозова Серафима Парамонова Анна Румянцева Александра Рыбалова Екатерина Тихомирова Августа Фонарева Дросида Фролова Варвара Янова Ирина

ГончаровЮ.И.: Новоалтайцу А.Н., уж не из гостиницы ли "Империал" это было снято.Хотя тогда вреде бы как должен был бы попасть в кадр монастырь?

Новоалтаец: Не думаю. Я уже уже сравнивал - не похоже, резьба другая.

iii: Я ошибочно поместила эту ссылку в тему редких фотографий Барнаула, а надо было сюда... Ну, пусть будет в двух местах. Мне показался материал очень интересным. http://samlib.ru/w/wdowin_a_n/1911.shtml

iii:

белый: Федулов Петр Иванович-бывший гласный барнаульской городской думы.

Oigen Pl: Из записок о. Стефана Знаменского: "Вскоре отцу Гурию довелось перенести еще более тяжкое испытание. Еще когда купец Федулов задумывал строительство паровой мельницы, предполагая разместить ее на окраине села Заборного, староста и многие жители настаивали, чтобы она сооружалась подальше от домов, в глубине леса, зная о том, что это хозяйство шумливое. Однако купчина сумел улестить начальство, и мельница поставлена там, где он возжелал. Когда огромная махина эта взревела, целую неделю в селе кудахтали куры, лаяли собаки. Рассказывали: у некоторых коров пропало молоко. Летом при открытых дверях в церкви не слышно было священного слова и пения. Походы крестьян по инстанциям ничего не изменили. По округе пошла гулять пословица "Что Федулову мукА, то народу мУка". Купец, как говорят, закусил удила - пристроил к этому двигателю еще и лесопилку. И вот в этом самом пятом году, когда народ был возбужден слухами о погромах и мятежах, появившийся в селе Федулов был окружен на мельнице обозленным народом. Отец Гурий увидел, что мимо несутся мужики с вилами и топорами. Быть беде! Священник поторопился туда. Мужики кричали: "Выходи, мироед!" Рубили двери, били окна. Гурий пробрался к дверям, стал лицом к разъяренной толпе, поднял крест над головой. "Опомнитесь, добрые люди! На каторгу пойдете, жен, детишек осиротите! Если уж возжелали совершить грех смертоубийства, убейте меня. Я не внушил вам Божьей заповеди: не убий!" Толпа, глухо ворча, рассеялась. Внезапно раскрылись дощатые ворота завозни, оттуда на бешеном скаку, верхом на неоседланной лошади, вылетел Федулов и скрылся в лесу. Ночью Заборная осветилась невиданным пламенем: горели и мельница, и лесопильня, и склад с лесом и готовыми досками. Кругом маячили тени, но никто не пошевелился во имя их спасения. И ни один на исповеди отцу Гурию не покаялся в поджоге".

iii:

Sibirak: Интересный отчет о бале и немало кузнецких фамилий! А известно из какой газеты эта вырезка?

iii: Выше выдержка из газеты "Сибирская жизнь" за май 1908 г. А ниже тоже из газеты "Сибирская жизнь" от 26 апреля 1907 г. Мой дедушка И.И.Дьяков баллотировался... А выборы совсем такие, как и сегодня.

Sibirak: Да, все три кандидата Попов, Минералов, Дьяков были известными и уважаемыми людьми в Кузнецке

iii: Сохранилась у меня бабушкина открытка... Точнее, открытка, написанная ещё до свадьбы моих деда и бабушки из Салаира в адрес деда в Кузнецке. Кто такой Александр? Какая с ним родственная связь? Пока не ясно. Но он называет Александру Александровну (ур. Сретенскую), мою прабабушку, бабушкой, а Иннокентия Ивановича Дьякова, её сына, дядей... Не понятно... Может быть, был сын у Сергея Сретенского, брата Александры Александровны, по имени Александр? Кто ещё мог звать бабушкой Александру Александровну? Ведь известно, что у неё было только трое детей - мой дедушка Иннокентий Иванович и две его сестры Анна и Агриппина. Никакого Александра в связи с ними не было... Дорогие барнаульцы! было бы здорово, если кто-нибудь из Вас попробовал бы узнать, кто такие этот Александр и Мари... Свадьба этой пары была 24 августа 1907 года. Хоть бы фамилию узнать... Явно, близкие люди, а ничего не известно.

iii:

ГончаровЮ.И.: Ниже будут опубликованы воспоминания Владимира Ивановича Шемелева- в 1917г. председателя Барнаульского Совдепа.

ГончаровЮ.И.:

ГончаровЮ.И.:

ГончаровЮ.И.:

iii: Из открыток моей бабушки.

iii: Дорогие форумчане! Прислала мне Светлана Тирская (из "Алтайской правды") такую информацию: "1910 В Барнауле имелись учебные заведения: реальное и духовное училища, городское 2-х классное училище, 3 городских приходских школы для мальчиков, также для девочек, городские приходские смешанные, "Николаевское" училище, приходское для девочек Министерства Народного Просвещения, женская гимназия, 2 начальных с 3-мя отделениями, училище ОПОНО, 5 церковно-приходских школ, одна воскресная школа ОПОНО, школа 3 разряда Общества взаимопомощи приказчиков. Кроме того: частное училище госпиталя Дьяковой, ее же детский сад, частная женская гимназия М. Ф. Будкевич с правами казенной." Моя бабушка - Раиса Алексеевна Дьякова (ур. Фонарёва) замужем за судьёй Окружного Барнаульского суда Дьяковым Иннокентием Ивановичем. Они приехали в Барнаул как раз в 1910-м. ... А в 1909-м, ещё в Кузнецке у них родился сын Вадим. В 1912 в Барнауле родилась дочь - моя мамам Ариадна... Как Вы думаете, это моя Дьякова владела частным училищем госпиталя и детским садом? (http://www.lik-bez.ru/archive/zine_number1845/zine_arhiv1858/publication1878) Вот ещё приписка Светы Тирской: "Что удивительно, сколько я уж темой занимаюсь, но ни разу ни про госпиталь, ни про училище-д/с не читала. Тут только ЮИГ поможет.... Или на форуме разместите. Если госпиталь - может, по делам врачей кто знает Дьякову. Может, в каких старых газетах и были какие объявления, но ни в архиве, ни в мемуарной л-ре не встречала." Не знает ли кто-нибудь что-то об этом? Так хотелось бы разобраться!... Юрий Иванович! Здравствуйте! Может быть Вы что-то знаете?

ГончаровЮ.И.: Из книги С.Залыгина "Моя демократия" А вообще-то я видел многих дореволюционных интеллигентов (они были моими учителями в школе, а отчасти и в институте), и у меня сложилось впечатление, что самыми идеалистическими, самыми бескорыстными и самыми неустроенными в жизни были не потомственные, а интеллигенты именно первого поколения, выходцы из "низов". Собственно говоря, в этом меня убеждала вся моя детская жизнь в Барнауле. Барнаул был тогда городом ссыльных - и еще дореволюционных, и тех, кто ссылался уже советской властью. Ссыльное население чувствовало себя чем-то единым независимо от политических взглядов: меньшевик ты, или эсер, или анархист - не имело значения. Я даже и не помню их политических взглядов, была другая оценка - порядочность. Порядочность собственная и всего того клана, к которому ты принадлежал. В детстве я много болел, перенес ряд инфекций, и к нам домой систематически приходили врачи Элисберг и Казаков (Элисберг вскоре был расстрелян), но я не помню случая, чтобы возник вопрос о вознаграждении врачебного визита. Отец тоже много болел и ходил к тем же врачам, они и ему помогали как могли, устраивали его в больницу. Мы жили бедно, можно сказать, нищенски, иногда занимали комнатушку в коммуналке, а нередко жили в углах, то есть в комнатах проходных. При всем том я не помню случая, чтобы отец или мать посетовали на судьбу, поставили своей задачей изменить ее к лучшему. Они были непротивленцами. Раз в неделю мама варила мясной суп, мы ели его на первое, а на второе - сваренное в нем мясо. Основным же питанием были каши - пшенная и более высокая рангом гречневая. Не помню, когда первый раз в жизни я ел покупной торт или покупное печенье, наверное, когда мне было лет за двадцать. А может быть, и позже - в тридцатые годы торты тоже были "не в моде". Однажды отец потерял три рубля, отец и мать ночами, когда я уже засыпал, считали - как им теперь быть до следующего жалованья? И надо же, в те же дни я нашел на улице около кассы кинотеатра десять рублей! И отец и мать много читали (вслед за ними и я). Любимым писателем матери был Лев Толстой, отца - Владимир Короленко. Вспоминаю еще, что Ленина, Троцкого, Луначарского и Чичерина родители иногда поминали словом "предатель", то есть предатель интеллигенции. Семашко, народный комиссар здравоохранения, так не обзывался - он на любом посту оставался "доктором". Каждую весну по семьям таких вот интеллигентов ходил какой-нибудь молодой человек и просил на "побег товарищу", и мать уже в январе вздыхала: скоро весна, надо как-то выкроить полтинничек на "побег товарищу". Чаще всего беглецом оказывался Гвиздон - маленький, рыженький меньшевик, польский еврей, лодзинский портной. Он "бегал" каждую весну, и каждую осень его возвращали с польской границы с прибавлением срока ссылки. (В конце концов он, конечно же, был расстрелян.) Он говорил на множестве языков (некоторое время был еще и механиком на океанском корабле, побывал по всему свету), но говорил так, что с первого раза его трудно было понять даже по-русски и, видимо, по-польски. В Барнауле он слыл неплохим портным. Отец не раз говорил Гвиздону: - Ну чего тебе неймется? Каждый год бегаешь - и все напрасно! - Павел Иванович! - отвечал Гвиздон. - Я все равно убегу в Польшу, в город Лодзь. Я выпишу туда свою жену с деточками, - (у Гвиздона была русская жена-громадина, она каждый год рожала ему маленьких), - а тебе сошью костюм - ты в жизни не носил, носить не будешь, если я не убегу. Все еще не понимаешь? Вижу - не понимаешь... Жаль, жаль! - Костюм ты мог бы сшить мне и в Барнауле! - В Барнауле? Ты в уме ли? Да разве может быть в Барнауле такой матерьял, как в Лодзи? Да в твоем Барнауле и утюга-то настоящего портновского не было и нет! Швы разгладить во всем городе негде! А называется "город"! При всем том Гвиздон был очень начитанным и знающим политиком, участником ранних лодзинских рабочих организаций. Маркса он знал назубок. Каждую неделю ссыльные ходили в ГПУ отмечаться, и Гвиздон при отметке спрашивал: - Товарищ! Гражданин! Я тут перевоспитываюсь на платформу советской власти, Маркса студирую, а у меня случай случился: никак не пойму Маркса насчет труда и капитала. Честное слово - столбняк! Будьте добры, у кого бы, у настоящего партийца, мне получить разъяснение? Прямо необходимо, иначе - могила, и боль-ше ничего! Настоящего партийца не находилось даже в окружкоме ВКП(б), где его ненавидели лютой ненавистью. Мой же отец не имел никакой специальности и в конце концов стал продавцом единственного тогда в городе книжного магазина, мать работала далеко не всегда, так как ухаживала за больным отцом, если же отец оказывался без работы, она устраивалась библиотекаршей в детскую библиотеку - там всегда находилось хотя бы и временное место, а я радовался: книг, самых интересных, у меня становилось навалом. И книжный магазин, и библиотека были теми местами, куда ссыльные интеллигенты сходились "поговорить", вполне, я думаю, безобидно, просто ради обычного общения. Таким образом, мои родители были как бы связными. Я же был посыльным у одной совершенно необычной фигуры - ссыльного Георгия Сергеевича Кузнецова, меньшевика, активного члена Второго Интернационала, лично знакомого с Плехановым (а Плеханов и Мартов были чуть ли не единственными политиками, признаваемыми кланом барнаульских ссыльных). Род мастеров Кузнецовых начинался со времен адмирала Ушакова, под руководством которого деревенские братья Кузнецовы строили русский флот в Одессе, а потом пошло и пошло - Кузнецовы стали выдающимися, великими мастерами. Георгий Сергеевич трудился на самых крупных предприятиях России - в Екатеринбурге, в Екатеринославе, в Питере. Путилов заключал с ним контракты, в которых предусматривалось, что сыновья-гимназисты Кузнецова имеют право входа в любые цеха Путиловского завода в любое время: Кузнецов хотел воспитать их все в том же потомственно-мастеровом духе. Это не удалось, его уже взрослые сыновья жили в Барнауле с отцом, но неизвестно, чем занимались, по-моему, ничем. Георгия же Сергеевича советское начальство вынуждено было уважать и даже любить, он мог восстановить разрушенный цех, с первого взгляда оценить любую новую машину - на что она способна и какой ей требуется уход. Был такой случай, когда он починил мотор самолета, хотя до этого никогда в жизни самолетов не видел. Он знал несколько европейских языков, так как не раз бывал в эмиграции и обладал удивительной памятью: помнил каждую страницу прочитанной книги и очень удивлялся тому, что далеко не все могут так же. Где-то к концу двадцатых годов была введена практика, в соответствии с которой меньшевик или эсер выступал в печати с письмом по поводу своих прошлых ошибок и заблуждений и с признанием советской власти. В газете "Красный Алтай" опубликовал такое письмо и Кузнецов. Ему тут же подали вагон, в котором он уехал на Украину и стал там директором одного из крупнейших заводов, через три года он был расстрелян. Хотя он и не вел со мной никаких разговоров, я все равно был подавлен этим человеком, его неторопливой, неразговорчивой умелостью. Ничего подобного в нашем клане (не нахожу другого слова) не было, он представлялся мне волшебником: невысокого роста человек, седеющий, даже седой, очень не любивший что-либо рассказывать о себе, о своих встречах с Плехановым, с Мартовым, с Вандервельде - а я уже знал эти имена, - с глуховатым голосом и помнивший все на свете. Я разносил его записки (телефонов же не было) в разные учреждения и разным лицам. Я уверен, что в записках, которые я передавал, не было ничего политического, он никогда бы не позволил себе подставить меня, а через меня и моих родителей. Индустриализация России была его мечтой, я думаю, именно поэтому он и написал свое письмо в "Красный Алтай" и согласился стать директором советского предприятия. Другое семейство, которое было очень близко и мне, и моим родителям, - это Швецовы. Николай Аркадьевич Швецов, раз и навсегда эсер, красивый человек с безупречной военной выправкой, отвоевавший всю мировую и чуть ли не всю Гражданскую войну, был, пожалуй, наиболее откровенным антисоветчиком, он имел большой опыт конспирации дореволюционной, пользовался этим опытом и при советской власти: устроился на работу бухгалтером куда-то в милицию. Не могу не рассказать об истории нашего знакомства. Мы шли с мамой по тихой барнаульской Бийской улице, мама держала меня за руку, мы мирно беседовали, как вдруг из-за угла вынырнула женщина - в пенсне, чуть растрепанная и в какой-то явно еще довоенной шляпе. Увидев нас с мамой, она резко остановилась, мама остановилась тоже, некоторое время они внимательно смотрели друг на друга, потом эта женщина бросилась к маме: - Вы - Залыгина? - Да! - подтвердила мама. - Каким-то образом мы, кажется, знакомы? - Ну да, ну да - моя сестра была знакома с вашей сестрой Людмилой в Ярославле и рассказывала мне о вас. Вы - Любочка? - Любовь Тимофеевна! - подтвердила мама, и на другой день мы все трое - отец, мама и я - были у Швецовых в гостях. Дом Швецовых вообще стал самым приветливым для всяческих встреч, там-то чаще всего и стали собираться все наши знакомые. Что делали? Пели песни на стихи Некрасова ("Волга-Волга, весной многоводной ты не так заливаешь поля, как великою скорбью народной переполнилась наша земля..."). Я тоже пел и даже верил в то, что у меня есть голос. Но больше чем пел, я переживал песни. Мы пили чай с сухариками, а иногда и с печенюшками, которые готовила Елизавета Ивановна, хозяйка дома. Чтобы на столе было что-то спиртное, я не помню. Может, и было, но так, чтобы дети не видели. Анастасия Цветаева поведала бы об этом знакомстве как о чем-то невероятном, даже мистическом, но для участников встречи случай был обыкновенным, самим собою разумеющимся: все эти люди узнавали друг друга с первого взгляда, никогда не ошибаясь (может быть, им опять-таки помогал конспиративный дореволюционный опыт). Политические разговоры в этой компании, конечно, велись (преимущественно в отсутствие детей), но споров между, скажем, эсдеками и эсерами не было - уж очень ценилась дружба, доброжелательство. Советскую власть почти не задевали - каждый имел о ней свои представления, но почему-то все с огромным интересом относились к деятельности Второго Интернационала и к материалам, которые публиковала нелегальная газета ("Социал-демократ", если не ошибаюсь), издававшаяся, как я понимаю, за границей. В этой среде был даже свой собственный язык, свои обозначения: если заходил разговор о каких-то интимных отношениях, говорилось: "она ему „симпатична"" ("весьма симпатична"), люди же подразделялись на "интересных" и "неинтересных", слово "болезнь" заменялось словом "недомогание" - сильное и даже очень сильное, но - "недомогание", о ГПУ, как правило, говорили - "три буквы", расстрелы назывались "концом": "он получил конец". Много говорили о только что прочитанных произведениях художественной литературы. Мы, дети, после чая с печенюшками играли и шалили до полного изнеможения. До изнеможения играл и шалил с нами и красавец ирландский сеттер Дружок. Швецовы жили далековато, на горе - так обозначался в Барнауле этот район, а возвращались гости уже поздненько - это было небезопасно: по ночам прохожих раздевали, иногда до белья включительно. Большой дефицит одежонки и обувки был в те времена (я много лет ходил в черно-белых штанах, пошитых матерью из одеяла, а свой первый костюм купил на первую зарплату агронома, лет уже в двадцать). Учитывая это обстоятельство - грабежи, - нас провожал Николай Аркадьевич Швецов, он шел впереди своих гостей, а завидев какую-либо фигуру в темноте, громко и требовательно кричал: "Постор-ронись!" Так в ту пору конвоировало ГПУ арестованных, когда вело их или в подвал на улице Анатолия (местный большевик), или на расстрел. В тот же миг прохожий куда-нибудь исчезал. Тем более что ГПУ расстреливало и на нагорном кладбище, а это было в том направлении, куда мы шли. В обратный путь Швецов пускался один, но никогда и никто на него не решался напасть: он умел ходить так, что ни у кого не оставалось сомнений - в кармане у этого человека револьвер. Нас, ребятишек, родители везли из гостей в санках. Господи, какое это было блаженство - дремать закутанным в мамину шаль, еще в какие-то теплые тряпицы и одежки, слушать скрип полозьев и обрывками вспоминать только что проведенный в гостях вечер, уже обратившийся в сказку! Когда Кузнецов опубликовал свое письмо, а затем уехал на Украину, это и у взрослых, и у меня - его посыльного - вызвало шок, но шок опять-таки молчаливый: в среде этих людей не принято было судить и обсуждать друг друга. Можно было отказаться от того или иного знакомства, можно было отказаться от всех знакомств, но все это должно было происходить молча. Кто как устроится - дело каждого, и дело каждого про себя осудить или принять поступок другого. Мои родители, те к слову "устраиваться" относились неприязненно. Помню, один ссыльный социал-демократ из Перми (из Мотовилихи) поступил на службу в должность заведующего столярными мастерскими, и отец с матерью с явным неодобрением говорили о нем: "устроился"! В начале тридцатых годов от нашего клана не осталось никого, почти никого: наша семья, да еще семья Швецовых, - остальные или были репрессированы, или убежали куда-то дальше Барнаула. Дома меня очень рано приучили к труду - лет шести-семи я уже подрабатывал: кормил соседских кур и поросят, таскал по полведра помоев на помойку, если соседка стирала или мыла полы. Будучи учащимся техникума, студентом вуза, я обязательно где-то работал всерьез, в штате (то ли в газете, то ли в вечерней школе, то ли при каком-нибудь состоятельном клубе вел литкружок), и так я мог помогать родителям. Другую свою особенность я, наверное, приобрел тогда же, в детстве: это нелюбовь к политике. Я читаю политические статьи, иные - с большим интересом, но не представляю себе политика, да еще и карьериста - а это вещи почти однозначные - как человека. Я никогда не написал бы толком политика как героя своего произведения, не смог бы. (И многие писатели, я знаю, этого не могут.) В детстве, да и в юности отец несколько раз пытался просветить меня на этот счет, но мама была категорически против: - Вырастет - сам разберется! Я вырос, но не разобрался. И не жалею: у меня есть другие, более существенные для меня интересы. Бывало, отец приносил домой нелегальные социал-демократические издания, советовал прочесть. Мать, наоборот, читать не советовала: - Нужно очень многое знать, чтобы понимать в политике. Просто так, с ходу, это невозможно! Просто так - очень легко искалечиться!

ГончаровЮ.И.: iii Ирина Михайловна-это для Вас (не Ваша бубушка, но м.б. родственница?)

iii: Спасибо, Юрий Иванович! Я уже встречала эту информацию, но пока не знаю, кто это... М.А.Дьякова... Присылайте, пожалуйста, если попадётся что-то ещё.

ГончаровЮ.И.: Дьякова Мария Ардалионовна.Кто такая- выясню.

ГончаровЮ.И.: Ирина Михайловна, М.АДьякова не из ваших.Она была учительницей в Самаре, откуда перебралась в Барнаул.

iii: Спасибо большое. Всё понятно. Наверное, действительно она не из моих... А жаль...

iii: Хотелось поделиться... У меня генеалогическая радость. Примерно год назад я поместила на своём сайте и EtoRetro фотографию, как я думала, друзей моих предков - Павловых (друзей бабушки Дьяковой Р.А. и деда Иннокентия Ивановича). Примерно через пару месяцев фотографию обнаружили потомки Павловых из Томска и выяснилось, что Павловы не только друзья но и родственники - сестра деда выйдя замуж стала Павловой Анной Ивановной. Открылась для меня целая большущая ветвь родословного древа, я узнала о самых глубоких своих сибирских предках. Информацию продолжила в статье Зилинги - фамилия мужа старшей дочери Анны. А дня три назад ту же первую фотографию в интернете нашли потомки сына Анны Ивановны (Павловы-Дудкинские). Вот так обнаруживаются иногда родственники, о которых и не знаешь ничего... Рада буду, если попадутся кому-то на нашем форуме эти фамилии.

Oigen Pl: Дефицит товаров и быстро растущая дороговизна создавали иллюзию возможности быстро обогатиться. Символом этой иллюзии стал «спекулянт». Весь период Гражданской войны «спекулянты» были главными персонажами хроник и фельетонов сибирских газет. Вот один из фельетонов, опубликованный в газете «Алтайский день»: Я спекулянт - торговец «честный». Товар и совесть - все продам; Был я лишь лавочник безвестный, А ныне - кум я королям <...> Кому реакция помеха, А мне отличная еда И глад, и мор - моя утеха - Мила мне всякая беда... <... > Борьба со мною невозможна - Живуч, как царский интендант - И всем признаюсь я не ложно: «Я - спекулянт, я - спекулянт! - http://cyberleninka.ru/article/n/ot-mala-do-velika-spekuliruyut-na-chem-tolko-vozmozhno-gorodskie-rynki-v-beloy-sibiri-1918-1919-gg#ixzz2qphSHIKd

Oigen Pl: Там же: Корреспондент «Нового алтайского луча» так описывал сельский базар в селе Легостаево: «Достаточно посмотреть в базарный день на площадь - торгуют спекулянты приезжие и доморощенные. Продают ситец, кожевенные товары, нитки, солдатские ватные гимнастерки, солдатское белье, шинельное сукно <.> Спекулируют у нас почти все, не только приезжие (так называемые гастролеры) и местные крестьяне, но есть слухи, будто бы этим делом занимаются даже члены волостной земской управы. Они втихомолку покупают пшеницу, мелют ее и продают с большой выгодой для себя. Дело дошло до того, что если нужно купить для себя провизию, то обязательно обращение к посредничеству спекулянтов, а то они все равно купить не дадут» ... В начале июля на улице Барнаула был задержан житель села Лебяжьего Клочковской волости с бочонком самогона. Вскоре была конфискована самогонка у торговавшего на пристани В.В. Бреева. 10 июля милиция обнаружила 6 ведер самогона в разных частях города. 12 июля у жителей Бобровского затона - 60 ведер самогонки и 400 ведер браги; у некоего Бабичева - 3,5 ведра казенного вина. Бабичев был очень удивлен, что спиртное конфискуется в Барнауле, поскольку в Змеиногорске оно продавалось совершенно открыто. В ночь на 12 июля милиция задержала жителей села Черемновского Орлова и Навочихина с возом, в котором были спрятаны 10 ведер самогонки. У неких Еригилова и Кондырева были найдены З баклачи от самогонки. Оказалось, что самогонку они привезли для продажи. У некоего Васильева на толкучке было обнаружено З бутылки самогонки, у Жданова - три четверти, у Чернутского - З баклачи. У жителей Бобровского затона было обнаружено 12 винокуренных аппаратов, 60 ведер самогонки и 400 ведер хлебной браги. Всего было арестовано 10 человек. Корреспондент «Жизни Алтая» сообщал: «Во многих деревнях продолжается усиленное винокурение, и на самогонку тратится тысячи пудов хлеба. Так, например, в селе Белоярском Барнаульского уезда еще недели за две до Петрова дня оба берега речки буквально были окутаны дымом от самосидочных аппаратов. Почти все семьи села имели свой завод либо в бане, либо на реке. Во время праздников поголовно все были пьяны, сами крестьяне сознаются, что такого разгула не было даже во время продажи “романовской водки”» - http://cyberleninka.ru/article/n/ot-mala-do-velika-spekuliruyut-na-chem-tolko-vozmozhno-gorodskie-rynki-v-beloy-sibiri-1918-1919-gg#ixzz2qpiXrgut

белый: Из плакатов развешанных по Барнаулу со списками лиц лишенных избирательных прав (Видимо 1932 год)

белый:

белый:

Oigen Pl: Списки врачей, пребывающих "в научной командировке в Томске" вряд ли "развешивали". Их списки и набраны не типографски.

Алексей Елисеенко: В Омске даже при большевизме жизнь била ключом.

iii: Один из моих предков, родной брат моей прабабушки, был известным сибирским писателем. Вчера, наконец, нашла, точнее мне прислали из иркутской библиотеки "Хроники Приангарья" один из его рассказов. Он о тяжкой жизни сибирской бедноты конца XIX века. Сильный рассказ... Конечно, не про ГВ... Но про сибирский быт... На моём сайте http://sundry.wmsite.ru/mojagenealogija/moi-sibirskie-predki/prodolzhenie/svoim-sudom/ Это дочерняя страничка а выход на неё из статьи "От моих сибиряков" http://sundry.wmsite.ru/mojagenealogija/moi-sibirskie-predki/prodolzhenie/ (в середине статьи). Хотелось поделиться...

iii: С художником Чорос-Гуркиным мои предки, похоже, общались. Я уже писала, что в нашем доме сохранилась его картина. Я, естественно, интересуюсь этим человеком. Попалась статья в газете "Сибирская жизнь" 27.12.1915

ГончаровЮ.И.: Публикую заметки П.А.Казанского (1919г.)

ГончаровЮ.И.: Продолжение:

Сибирецъ: сегодня вычитал в личном деле одного интенданта армии Колчака. Ситуация относится к марту-апрелю 1919 г., Урал: покупкой или реквизициями заниматься не приходилось, на нужды батальона крестьяне сами несли продукты в достаточных количествах.

Новоалтаец: Семья Федуловых:

Oigen Pl: "Прожиточный минимум в Барнауле в октябре 1918 г. составил 193 рубля, а в феврале 1919 г. уже 326 рублей" - на стр. 41 в издании Леонида Ивановича Боженко "Из истории революций в России, первая четверть XX в.", Томский государственный университет, 1996.

iii: У меня занятная информация... Теперь ясно, что картина Чорос-Гуруина в нашем доме появилась не случайно. Обнаружила я среди открыток моей бабушки девичий портрет, который, как удалось установить, является портретом дочери Чорос-Гуркина Марии. Видела я эту открытку давным-давно, но как-то на связывался этот портрет с именем знаменитого алтайского художника. И вот, перебирая реальные открытки, обратила внимание на запись на обороте. Адресована открытка сестре моей бабушки с редким именем Дросида. Близкие называли её Дросей. Обсудили мы идею со Светланой Тирской, с которой у меня давно завязались дружеские отношения. Я ведь не знала даже были ли дочери у Григория Ивановича Чорос-Гуркина. Светлана связалась с правнучкой художника и теперь немало людей, интересующихся жизнью известного алтайца очень рады увидеть портрет его дочери.

Сибирецъ: Очень интересно!

iii: Для тех, кому интересно, выкладываю несколько открыток 1907 года. Можно поразмышлять о сестрах моей бабушки Раисе Алексеевне) и самой Раисе. Она тогда заканчивала Мариинскую женскую гимназию в Томске. Её сёстры: Анна, Дросида (Дрося) и Лидия. А на открытках Комиссаржевская в роли Маргариты (Фауст)...

Сибирецъ: отчасти завидую Вам...Вам удалось сохранить столько фотографий. а у меня от родни и предков почти ничего не осталось - поголовные аресты, жизни-то свои не все предки сохранили, что там говорить о фотографиях.

iii: Среди моих предков тоже немало погибших... Не так давно получила, наконец, сведения о гибели деда Иннокентия Ивановича Дьякова в тюрьме в Алма-Ате. А ещё к тем, кто заглянул, вполне риторический у меня вопрос... Как Вы думаете, почему мой, вполне состоятельный предок, прадед Алексей Егорович Фонарёв, раскидал своих дочек по разным городам учиться? Раиса в Томской Мариинской гимназии. Анна в Барнауле в частной гимназии Дрося в Бийске, а потом 8-ой педагогической класс окончила в Барнауле... Про Лидию пока не знаю. Она чуть постарше... В 1907 году ищет "места"... в Томске, в Бийске, в Барнауле... Занимается революционными делами с Куйбышевым... Как-то не типично для купеческих дочек... Как Вы думаете?

iii: Хочется мне сказать здесь СПАСИБО Юрию Ивановичу Гончарову и Наталье Владимировне Якимовой (из СПб). Они помогли мне получить информацию о студенческих годах моего дедушки и фотографию того периода. Первое фото Иннокентия Ивановича 1891 , второе 1910 года А ниже фотографии тюрьмы № 1 в Алма-Ате, где уморили дедушку:

iii:

санников: Кстати о студентах. Л.1. 28.6.1910 года. Совещание в составе Вице-Губернатора И. В. Штевен, Ректора Императорского Томского Университета Профессора И. А. Базанова и Директора Томского Технологического Института Императора Николая 2 Профессора В. П. Алексеевского нашло, что из ближайших окрестностей города Томска имеющими с городом удобное сообщение, позволяющее правильно посещать студентами учебных занятий следует признать лишь населенную местность при Томской Окружной Психиатрической Лечебнице. ГАТО ф.3 оп.5 д.106.

санников: Александров, Николай Поликарпович, русский, сын музыканта, учитель; род. в 1885 г. в Барнауле; учился на педагогич.курсах. В 1905—06 гг. сочувствовал ПСР, вел в Барнауле пропаганду среди демобилизованных солдат. В 1907—08 гг. в Н-Николаевске состоял в орг. ПСР, вел кружковую работу среди солдат, рабочих и крестьян. Арестован в м а р т е 1908 г, в Ново-Николаевске, переслан в Томск и 1 дек. 1909 г. Томским окр. суд. приговорен по 2 ч. 124 ст. УУ за принадл. к Всероссийкому союзу учителей на 3 месяца ареста. Вторично темже судом, там же, в 1910 г. осужд. по 1 ч. 102 ст. УУ за принадлежность к Ново-Николаевской гр. ПСР в сс. на поселение. Наказ. отб. в Коченск. вол., Ирк. губ. С 1911 г. жил в Киренске и работал на пароходах по Лене; до 1917 г. жил в Барнауле. Член -ВКП(б). Чл.бил. О –ва Политкаторжан № 2443. Известно чем занимался в Гражданскую?

мир: http://omsk-history.livejournal.com/37049.html



полная версия страницы