Форум » ТрактирЪ » Поэзия белая и эмигрантская. » Ответить

Поэзия белая и эмигрантская.

белый:

Ответов - 116, стр: 1 2 3 4 5 6 All

мир: Можно вопрос? А сюда только "белую" поэзию можно или ещё и "красную"? Или лучше для "красной" отдельную ветку? А то есть кое-что по теме. Например, интересная боевая песня.

Елисеенко Алексей: мир пишет: Можно вопрос? А сюда только "белую" поэзию можно или ещё и "красную"? Или лучше для "красной" отдельную ветку? А то есть кое-что по теме. Например, интересная боевая песня. Ввиду некоторой политической разобщенности форума, лучше отдельную.

мир: Хорошо, я так и думал.


белый:

мир: Американский исследователь русского антисемитизма Шайковский (Ян (Шайко) Фридман), автор замечательного исследования по истории русской гражданской войны Kolchak, Jews, and American intervention in Northern Russia and Siberia, 1918-1920 (N.Y. 1977) - не поэт. Поэтому он с помощью подстрочника на американском языке лишь передает для читателей смысловое содержание поэмы некоего омского поэта Секирина, распространявшейся при Колчаке в 1919 г. Переводчик исследования г-на Шайковского С.В.Дроков - тоже не поэт. Поэтому он приводит обратный перевод-подстрочник - с американского снова на русский. «Плоды российской революции» Русской нацией правил царь Наш православный государь. Хранить страну от бедствий Была его святая миссия: Чтоб оградить евреев от безпорядка, Держал он их в пределах поселений. Евреи нашли окольный путь, Предложив нам свои идеи: Свобода, равенство и братство Стали народным достоянием. Законный царь был свергнут, И власть захватил еврей Бронштейн... Он призвал еврейский пролетариат И благословил его на спекуляцию. Конец всему наступил со всеобщим судом. Право судить отдано латышу. Тот властно передал трибунал еврейской консистории, и начались Тирания, разбой и убийства. И осквернены были церкви Христовы... На их замену воздвигли Только синагоги, быстро выросшие. И нет нужды удивляться тому, Что в воскресенье нельзя молиться. Вместо молитв работали, По приказу праздновали субботу. И мы имеем несколько примеров, Как наши доблестные офицеры Часами подвергались пыткам, и прибивались гвоздями эполеты на их плечи. Часто они ругали царя, Как он сохранил свою нацию в неведении. Как верил он добродушию евреев, Потворствуя мечте о всеобщем равенстве, И что народ начнет доверять еврею. Увы! Всего этого не случилось. Последние гимназии были отданы, И приняты меры К возведению еврейских хедеров... Итак, евреи наделили русскую нацию Братством, равенством и свободой. Жаль, даже если попытаться получившееся стихотворение в прозе снова перевести в стихотворную форму, его оригинальный вид утрачен.

мир: Поручик Шелапугин ПЕСНЯ ПОВСТАНЦЕВ (Исполняется под шарманку, на безмертный мотив «Мальбрук в поход собрался // Объелся тухлых щей...») В тайге, тайге глубокой, среди шулья и скал, В избушке одинокой отряд бойцов стоял. Припев: Все птички приумолкли, не слышен волчий вой, Забрякали винтовки, отряд собрался в бой. Поднявшись за свободу, за угнетенный люд, В ненастную погоду повстанцы песнь поют. Припев: Все птички приумолкли, не слышен волчий вой, Забрякали винтовки, отряд собрался в бой. Не страшны коммунисты, воры и босяки, Грабители, бандиты, народные враги. Припев: Все птички приумолкли, не слышен волчий вой, Забрякали винтовки, отряд собрался в бой. Повстанец — сын народа, не грабит он народ И на алтарь свободы жизнь свою принесет. (по-моему, тут лучше "свою жизнь", но в оригинале так) Припев: Все птички приумолкли, не слышен волчий вой, Забрякали винтовки, отряд собрался в бой. Команда раздается, начальник тронул вскачь, Отряд за ним несется коммуну истреблять. Припев: Все птички приумолкли, не слышен волчий вой, Забрякали винтовки, отряд собрался в бо-о-ой... Вообще, хорошая песня, жизненная. И есть описание быта белоповстанцев.

белый:

Сибирецъ: Когда под гнетом большевизма народ России изнывал, Наш маленький отряд восстанье поднимал Мы шли на бой, бросая жен своих, дома и матерей Мы дрались с красными желая дать покой скорей... Два года дрались с темной силой, теряя сотнями людей. Не мало пало смертью храбрых, под пулями чертей. Увы, капризная судьба сильней нас, Дурман народа не прошел, не наступил победы час. И сам Колчак, избранник богачей. В Иркутске был расстрелян руками палачей. Мы долго дрались в Семиречье, имея пять фронтов, Но видно приговор Всевышнего для нас уже был готов. И нам пришлось, оставив все, уйти в Селькинские вершины, Таща с собой снаряды, пушки и машины. Без хлеба, без жилищ мы страдный путь свершали, Измучившись в дороге, в снегу всю ночь дрожали. Так отступая шаг за шагом, к границе путь держали. Попытки красных наступать спокойно отражали. Б.В. Анненков

мир: Так Анненков и стихи писал! Правда, получилось, не очень. У Махно, правда, тоже не бог весть как, но всё-таки немного лучше.

Сибирецъ: не спорю. Но на мой взгляд, лучше Маяковского и Демьяна Бедного

белый: Ответ Демьяну Бедному. Я часто думаю — за что его казнили? За что он жертвовал своею головой? За то ль, что враг «суббот», он против всякой гнили Отважно поднял голос свой? За то ли, что в стране проконсула Пилата, Где культом кесаря полны и свет, и тень, Он, с кучкой рыбарей из бедных деревень За кесарем признал лишь силу злата? За то ли, что себя на части разделя, Он к горю каждого был милосерд и чуток И всех благословлял, мучительно любя - И маленьких детей, и грязных проституток? Не знаю я, Демьян, в «евангельи» твоём Я не нашёл правдивого ответа. В нём много громких слов, о, как их много в нём, - Но слова нет, достойного поэта. Я не из тех, кто признаёт попов, Кто безотчётно верит в Бога, Кто расшибить свой лоб готов, Молясь у каждого церковного порога. Я не люблю религии раба, Покорного от века и до века, И вера у меня в чудесное слаба - Я верю в знание и разум человека. Я знаю, что, стремясь по трудному пути, Здесь, на земле, не расставаясь с телом, Не мы, так кто-нибудь ведь должен же дойти Воистину к божественным пределам. И всё-таки, когда я в «Правде» прочитал Неправду о Христе блудливого Демьяна, Мне стыдно стало так, как будто я попал В блевотину, извергнутую спьяна. Пусть Будда, Моисей, Конфуций и Христос — Далёкий миф. Мы это понимаем. Но всё-таки нельзя, как годовалый пёс, На всё и вся захлебываться лаем. Христос — сын плотника — когда-то был казнён. Пусть это миф. Но всё ж, когда прохожий «Кто ты?» — его спросил — ему ответил он: «Сын человеческий», а не сказал: «Сын Божий». Пусть миф Христос, как мифом был Сократ, Пусть не была Христа, как не было Сократа, Так что ж, поэтому и надобно подряд Плевать на всё, что в человеке свято? Ты испытал, Демьян, всего один арест, И ты скулишь: «Ах, крест мне выпал лютый»! А если бы тебе Голгофский дали крест Иль чашу с горькою цикутой? Хватило б у тебя величья до конца В последний час, по их примеру тоже, Благословлять весь мир под тернием венца И о бессмертии учить на смертном ложе? Нет! Ты, Демьян, Христа не оскорбил, Ты не задел его своим пером нимало. Разбойник был, Иуда был - Демьяна только не хватало. Ты сгустки крови у Креста Копнул ноздрёй, как жирный боров. Ты только хрюкнул на Христа, Ефим Лакеевич Придворов! Но ты свершил двойной великий грех. Своим дешёвым балаганным вздором Ты оскорбил поэтов вольный цех И малый свой талант покрыл большим позором. Ведь там, за рубежом, прочтя твои «стихи», Небось злорадствуют российские кликуши: «Ещё тарелочку демьяновой ухи, Соседушка, пожалуйста, покушай!» А русский мужичок, читая «Бедноту», Где этот стих печатался дуплетом, Ещё сильней потянется к Христу, А коммунизму мат пошлет при этом

Сибирецъ: коллега Белый, а кто автор этого стиха?

белый: Был опубликован под авторством С.Есенина. Смотрите по ссылке http://www.litrossia.ru/archive/24/history/508.php Коллега Сибирец, не могли бы Вы в личном сообщении дать Ваш эмейл для общения.

мир: Доказательств, что это написал Есенин, нет. Читайте здесь. http://feb-web.ru/feb/esenin/texts/e74/e74-530-.htm К слову, а какое это отношение данное стихотворение имеет к поэзии белоэмигрантской? Скорее уж к советской. Сибирец пишет: не спорю. Но на мой взгляд, лучше Маяковского и Демьяна Бедного Да уж... Куда там какому-то Маяковскому до Анненкова! Я тоже, пожалуй, кое-что помещу. Дон Аминадо. Уездная сирень Как рассказать минувшую весну, Забытую, далекую, иную, Твое лицо, прильнувшее к окну, И жизнь свою, и молодость былую? Была весна, которой не вернуть... Коричневые, голые деревья. И полых вод особенная муть, И радость птиц, меняющих кочевья. Апрельский холод. Серость. Облака. И ком земли, из-под копыт летящий. И этот темный глаз коренника, Испуганный, и влажный, и косящий. О, помню, помню!.. Рявкнул паровоз. Запахло мятой, копотью и дымом. Тем запахом, волнующим до слез, Единственным, родным, неповторимым, Той свежестью набухшего зерна И пыльною, уездною сиренью, Которой пахнет русская весна, Приученная к позднему цветенью. 1929—1935 Послесловие Жили. Были. Ели. Пили. Воду в ступе толокли. Вкруг да около ходили, Мимо главного прошли. 1938 Заключение В смысле дали мировой Власть идей непобедима: От Дахау до Нарыма Пересадки никакой. 1951

barnaulets: Из газеты "Сибирские стрелки", 29 мая 1919 г. Стихи прапорщика 3-го Барнаульского Сибирского стрелкового полка Георгия Застоленко Бой под ст. Посольской Двадцать восемь гробов опустили в могилу, Опустили без слез, на чужой стороне... И светила луна безучастно, уныло, И надгробное пенье лилось в тишине... И молчали деревья безмолвно и грустно, И шепталась о чем-то трава меж собой; И на сердце было безотрадно и пусто, И казалася жизнь чьей-то шуткою злой. А потом все ушли... И белел одиноко Над могилою свежею крест в темноте, И молилися звезды в небе высоко... Двадцать восемь гробов на чужой стороне Опустили в могилу глубоко. Стихотворение посвящено 28 офицерам и добровольцам Барнаульского полка, погибшим в августе 1918 г. в Посольском бою Памяти Черкасова, прапорщика 3-го Барнаульского полка, павшего под дер. Хмелями, Н.-Муллинской волости 28 декабря 1918 года. Умер спокойно... И только "прощай!" Молвил солдату, стоящему рядом; Снежное поле тоскующим взглядом, Молча окинул еще невзначай... И недвижим стал... И выстрелов звуки, Крики команды в ночной темноте Стали ему далеки, словно муки Жизни, и чужды как небо - земле. Жизнью забытый и жизни не нужный, Молча лежал он средь снежных равнин И недвижим взгляд был открытый... Тайну великую знал он один В сердце убитый!

barnaulets: "Сибирские стрелки", 5 апреля 1919 г. На фронте Весна! Выставляется первая рама Снарядом упавшим под самым окном. И дымкой закрылась полей панорама От дыма пожара за ближним леском.... Повеяло свежей душистой весною - От грязной дороги, от свежей хвои И...хвост обнажила под старой сосною У лошади павшей в лихие бои. Широкой волной разливается нега По... телу усталых стрелков на печи... И тонут обозы в сугробине снега, И воют - пропеллером где-то грачи. Весна! Ее лаской природа согрета, И тает на сердце мучительный лед, И хочется воли, веселья - привета. А тут, как назло, затрещал пулемет... Подпоручик Зуйков Об авторе: Зуйков (Алтайский ) Александр Никитич. Род. в 1892 г. в с. Красноярово Томской губ. Из семьи псаломщика. Окончил 4-класную духовную семинарию. Подпоручик (за боевые отличия, 18.09.1918 г.) 3-го Барнаульского Сибирского стрелкового полка. Последний чин – штабс-капитан. Участник Якутского похода в составе Сибирской дружины генерала Пепеляева (1922-1923 гг). Взят в плен, осужден Военным трибуналом 5-й армии на 10 лет лишения свободы, отбыл 9 лет 8 мес. В 1937 г. работал старшим бухгалтером на Нижнепойменской ветке Красноярской ЖД, проживал в с. Решоты Нижнеингашского р-на Красноярского края. 29.10.1937 г. арестован, 7.12.1937 г. осужден к 10 годам ИТЛ. В 1938 г. заключенный БАМлага. 14.05.1938 г. тройкой УНКВД по Читинской обл. осужден к расстрелу. Расстрелян 17.09.1938 г. Может быть красноярцы могут про него что-нибудь добавить?

barnaulets: Посвящается доблестным сибирякам. Из тайги, тайги дремучей От Амура до Оби, Молчаливой грозной тучей Шли на бой сибиряки. С ними шла былая слава Беззаветна и храбра. Через Каму переправа Сибирякам нам не страшна. Ни усталости, ни страха, Бьются ночь и бьются день. Порыжелые папахи Лихо сбиты набекрень. Нас сурово воспитала Молчаливая тайга, Бури грозного Байкала, Да сибирские снега. Ты, Сибирь, страна родная. За тебя мы постоим. Волге, Дону и Кавказу Свой привет передадим.. С нами в бой на красну банду Всем идти давно пора, С нами все, с сибиряками И союзные друзья! Подп. А. Госьков "Сибирские стрелки", 11 июня 1919 г. Об авторе: Госьков (или Гаськов) Анатолий Подпоручик /поручик (21 июля 1919 г.) 8-го Бийского Сибирского стрелкового полка. В нач. 30-х гг. проживал в Бийске.

Сибирецъ: Алексей Эйснер (1905-1984) Конница Толпа подавит вздох глубокий, И оборвется женский плач, Когда, надув свирепо щеки, Поход сыграет штаб-трубач. Легко вонзятся в небо пики Чуть заскрежещут стремена И кто-то двинет жестом диким Твои, Россия, племена. И воздух станет пьян и болен, Глотая жадно шум знамен, И гром московских колоколен, И храп коней, и сабель звон. И день весенний будет страшен, И больно будет пыль вдыхать... И долго, вслед, с кремлевских башен Им будут шапками махать. Но вот - леса, поля и села, Довольный рев мужицких толп. Свистя, сверкнул палаш тяжелый. И рухнул пограничный столб... Земля дрожит. Клубятся тучи. Поет сигнал. Плывут полки. И польский ветер треплет круче Малиновые башлыки А из России самолеты Орлиный клекот завели. Как птицы щурятся пилоты, Впиваясь пальцами в рули. Надменный лях коня седлает, Спешит навстречу гордый лях. Но поздно. Лишь собаки лают В сожженных, мертвых деревнях. Греми, суворовская слава! Глухая жалость, замолчи... Несет привычная Варшава На черном бархате ключи. И ночь прошла в огне и плаче. Ожесточенные бойцы, Смеясь, насилуют полячек, Громят костелы и дворцы. А бледным утром - в стремя снова Уж конь напоен, сыт и чист И снова нежно и сурово Зовёт в далекий путь горнист. И долго будет Польша в страхе, И будет долго петь труба, - Но вот уже в крови и прахе Лежат немецкие хлеба. Не в первый раз пылают храмы Угрюмой, сумрачной земли, Не в первый раз Берлин упрямый Чеканит русские рубли. На пустырях растёт крапива Из человеческих костей, И варвары баварским пивом Усталых поят лошадей. И пусть покой солдатам снится, Рожок зовет: на бой, на бой! И на французские границы Полки уводит за собой. Опять, опять взлетают шашки, Труба рокочет по рядам, И скачут красные фуражки По разоренным городам. Вольнолюбивые крестьяне Еще стреляли в спину с крыш, Когда в предутреннем тумане Перед разъездом встал Париж. Когда ж туман поднялся выше, Сквозь шорох шин и вой гудков, Париж встревоженно услышал Однообразный цок подков. Ревут моторы в небе ярком. В пустых квартирах стынет суп. И вот, под Триумфальной аркой, Раздался медный грохот труб. С балконов жадно дети смотрят. В церквах трещат пуды свечей. Все громче марш. И справа по-три Прошла команда трубачей. И крик взорвал толпу густую, И покачнулся старый мир, - Проехал, шашкой салютуя, Седой и грозный командир. Плывут багровые знамёна. Грохочут бубны. Кони ржут. Летят цветы. И эскадроны За эскадронами идут. Они и в зной, и в непогоду, Телами засыпая рвы, Несли железную свободу Из белокаменной Москвы. Проходят серые колонны, Алеют звезды шишаков. И вьются желтые драконы Манджурских бешеных полков. И в искушенных парижанках Кровь закипает, как вино, От пулеметов на тачанках, От глаз кудлатого Махно. И пыль и ветер поднимая, Прошли задорные полки Дрожат дома. Торцы ломая, Хрипя, ползут броневики. Пал синий вечер на бульвары. Ещё звучат команд слова. Уж поскакали кашевары В Булонский лес рубить дрова. А в упоительном Версале Журчанье шпор, чужой язык. В камине на бараньем сале Чадит на шомполах шашлык. На площадях костры бушуют. С веселым гиком казаки По тротуарам джигитуют, Стреляют на скаку в платки. А в ресторанах гам и лужи. И девушки, сквозь винный пар, О смерти молят в неуклюжих Руках киргизов и татар. Гудят высокие соборы. В них кони фыркают во тьму, Черкесы вспоминают горы, Грустят по дому своему. Стучит обозная повозка. В прозрачном Лувре свет и крик. Перед Венерою Милосской Застыл загадочный калмык... Очнись, блаженная Европа, Стряхни покой с красивых век, - Страшнее труса и потопа Далекой Азии набег. Ее поднимет страсть и воля, Зарей простуженный горнист, Дымок костра в росистом поле И занесенной сабли свист. Не забывай о том походе. Пускай минуло много лет, Еще в каком-нибудь комоде, Хранишь ты русский эполет... Но ты не веришь. Ты спокойно Струишь пустой и легкий век. Услышишь скоро гул нестройный И скрип немазаных телег. Молитесь, толстые прелаты, Мадонне розовой своей, Молитесь! - Русские солдаты Уже седлают лошадей.

мир: Большое спасибо за стихотворение.

Барабаш: ... В этот день страна себя ломала, Не взглянув на то, что впереди, В этот день царица прижимала Руки к холодеющей груди. В этот день в посольствах шифровали Первой сводки беглые крюки. В этот день отменно ликовали Явные и тайные враги. В этот день... Довольно, Бога ради! Знаем, знаем, - надломилась ось: В этот день в отпавшем Петрограде Мощного героя не нашлось. Этот день возник, кроваво вспенен, Этим днём начался русский гон - В этот день садился где-то Ленин В свой запломбированный вагон... Эти строки написал Арсений Несмелов (Митропольский), участник московского антибольшевистского восстания юнкеров осенью 1917-го.

plombir: Г. Д. Каргальскому Устал твой конь. Не помогает плеть. Ты жить умел, — сумей же умереть. Слезай с коня и отпусти его, Испытанного друга своего; Но от тебя твой конь не отойдет И первым на дороге упадет. Тогда, под посвист близкого огня, Укройся за убитого коня, Ложись плотней в расхлябанную грязь, И медленно, не торопясь, Выцеливая тщательно врагов, Стреляй! Средь затуманенных лугов, На древнем шляхе, осенью глухой Начнется твой неравный бой. Нет никого, кто б мог тебе помочь И далека спасительная ночь; Из первой раны кровь не вытирай, — Их будет много — время не теряй; От верных пуль не скроются враги, Последнюю — себе побереги. И вот, когда уже полуслепой, Залитый кровью, но еще живой, Почуешь ты приблизившийся срок, Взведи неподдающийся курок: Над черным дулом наклонись, В последний раз перекрестись. 1941 Николай Туроверов

plombir: Пусть жизнь у каждого своя, Но нас роднит одна дорога. В твои края, в мои края Она ведет во имя Бога, Во имя дедов и отцов И нашей юности во имя. Мы повторяем вновь и вновь Сияющее, как любовь, Незабываемое имя Страны, вскормившей нас с тобой, Страны навеки нам родной. В холодном сумраке Европы Мы жадно ищем наши тропы, Возврата к ней — и только к ней — Единственной на чуждом мире: К родным полям твоей Сибири, К родным ветрам моих степей. Николай Туроверов 1941

plombir: Уходили мы из Крыма Среди дыма и огня; Я с кормы всё время мимо В своего стрелял коня. А он плыл, изнемогая, За высокою кормой, Всё не веря, всё не зная, Что прощается со мной. Сколько раз одной могилы Ожидали мы в бою. Конь всё плыл, теряя силы, Веря в преданность мою. Мой денщик стрелял не мимо — Покраснела чуть вода... Уходящий берег Крыма Я запомнил навсегда. Источник: Николай Туроверов; Стихи; Книга пятая. Изд-во Pierrefitte, Париж, 1965.

мир: plombir, скажу вам без подколок - в таких ветках важна умеренность. Вот полностью аутентичное стихотворение тех времен от поэта в погонах Котомкина: "Я помню похороны полковника Швеца в Челябинске. Торжественно и грустно и стыдно было чего-то, - тогда ещё не совсем понятного. Тогда же я посвятил ему стихотворения; вот оно: РОДНОМУ ГЕРОЮ Полковнику Ш В Е Ц У. Судьбой в Россию занесённый, Ты за свободу пал в бою, - Тебе, за родину свою, Я стих слагаю, умилённый. Ты доказал, проливши кровь, Что нам к неволе нет возврата... Прими ж от славянина брата, Прощальный стих - любовь мою... Да будет подвиг твой залогом Единства родственных славян, Чтоб слиться нашим двум дорогам В единый путь Славянских стран. И пусть звездою беспечальной. Нам вечно подвиг твой горит, - И на твоей Отчизне дальней Привет мой эхо повторит" Источник: Котомкин А. Чехословацкие легионеры в Сибири. 1918 - 1920. Воспоминания и документы. Глава II, стр.219. Париж, 1930. The Lybrary of the University of North Carolane. AT CHAPEL HILL. Rare book collection. The Andre Savin collection.DK265.9. 52 81445 1930.

мир: Эмигрантский поэт Аркадий Несмелов Василий Васильич Казанцев... И огненно вспомнились мне: Усищев протуберанцы, Кожанка и цейс на ремне. Ведь это ж — бесповоротно, И образ тот, время, не тронь! Василий Васильевич — ротный: «За мной! Перебежа! Огонь!» «Василий Василича?. — Прямо. Вот, видите, стол у окна...» Над счетами согнут упрямо, И лысина, точно луна. Почтенный бухгалтер. Бессильно Шагнул и мгновенно остыл... Поручик Казанцев?.. Василий?.. Но где ж твой цейс и усы? Какая-то шутка, насмешка, С ума посходили вы все!.. Казанцев под пулями мешкал Со мной на ирбитском шоссе. Нас дерзкие дни не скосили. Забуду ли пули ожог! И вдруг — шевиотовый, синий, Наполненный скукой мешок. Грознейшей из всех революций Мы пулей ответили: нет! И вдруг — этот куцый, кургузый, Уж располневший субъект. Года революции, где вы? Кому ваш грядущий сигнал? «Вам в счетный, так это налево...» Он тоже меня не узнал! Смешно! Постарели и вымрем В безлюдье осеннем, нагом... Но всё же, конторская мымра, Сам Ленин был нашим врагом! 1940

белый:

белый:

мир: Сибирецъ пишет: и что, мы все песни Вертинского здесь будем выкладывать? Считается, что эта песня посвящена московским юнкерам, погибшим в боях с красногвардейцами в октябре 1917 года. Кстати, цитированный мною Несмелов - тоже из них.

Сибирецъ: Иван Савин Ты кровь их соберешь по капле, мама, И, зарыдав у Богоматери в ногах, Расскажешь, как зияла эта яма, Сынами вырытая в проклятых песках, Как пулемет на камке ждал угрюмо, И тот, в бушлате, звонко крикнул «Что начнем?» Как голый мальчик, чтоб уже не думать Над ямой стал и горло проколол гвоздем. Как вырвал пьяный конвоир лопату Из рук сестры в косынке и сказал «ложись» Как сын твой старший гладил руки брату, Как стыла под ногами глинистая слизь. И плыл рассвет ноябрьский над туманом, И тополь чуть желтел в невидимом луче, И старый прапорщик, во френче рваном, С чернильной звездочкой на сломанном плече, Вдруг начал, петь — и эти бредовые Мольбы бросал свинцовой брызжущей струе: «Всех убиенных помяни Россия, Егда Приидеши во Царствие Твое». *** РОССИИ Услышу ль голос твой? Дождусь ли Стоцветных искр твоих снегов? Налью ли звончатые гусли Волной твоих колоколов? Рассыпав дней далеких четки, Свяжу ль их радостью, как встарь, Твой блудный сын, твой инок кроткий, Твой запечаленный звонарь? Клубились ласковые годы, И каждый день был свят и прост. А мы в чужие небосводы Угнали стаю наших звезд. Шагам Господним, вечным славам Был солнцем вспаханный простор. А мы, ведомые лукавым, Мы уготовили костер, Бушующий проклятой новью – Тебе, земля моя! И вот – На дыбе крупной плачем кровью За годом год, за годом год...

Сибирецъ: Иван Савин В Сибирской глуши, в Барабинской равнине, Где Каинск забытый в степи, Стоит одиноко кладбище в низине, Поодаль – вокзал на пути. - - - На скромном погосте, рядком с палисадом, Откуда к нам солнца восход, Стоят, возвышаясь, четыре все рядом Кресты из дубовых досок. - - - Могилы осели, кресты покосились, Бурьян и крапива кругом, И медь на дощечках совсем затемнилась, Покрылась вся ржавью и мхом - - - Но надписи целы: за пылью насевшей Их можно еще разобрать, И старый калека-солдат поседевший Те надписи любит читать - - - Легли здесь четыре юнца-офицера Первейшего в мире полка В те дни, как косили здесь тиф и холера, В тот год, как была здесь война. - - - Убиты они не лихим супостатом, Не в тяжком кровавом бою, Разстреляны ночью своим же солдатом, Доверившись слепо ему. - - - Пришли молодые и бодрые духом Помочь Колчаку над врагом, Что все обезчестил, кем трон был поруган, Кем предана Русь на разгром. - - - Работали дружно, себя позабывши, Лишь помня о долге всегда, О службе, солдате, о славе, покрывшей Седыя знамена полка. - - - И верили в то, что трудились не даром, Что полк создадут боевой, Что враг побежит под их дружным ударом, Что будут они под Москвой. - - - И братьев, что пали в боях против немцев, Далеко, где Висла и Сан, С крестом … и бегущих венгерцев, Окопы, умерших от ран … - - - И память о павших в сраженьях прошедших За веру, отчизну и трон Крепила надежду в успех их конечный, В тот полк, что был создан Петром. - - - Но нет, не пришлось вам вернуться в отчизну, Там встретить вам близких своих, Что бились за то же, и грустную тризну Справляли о многих других - - - Погибли вы страшною смертью и в муках Со словом «прости» на устах В ужасных страданьях, в смертельных потугах - - - Так спите спокойно, далекие братья, Вы честно служили. Придет Тот час, что погонят с Москвы супостата, Слепой что прозреет народ. - - - Свободно вздохнут, верим, мы, наши дети, Воскреснет Россия отцов… Да будут легки вам земля мерзлой степи И снежный глубокий покров.

barnaulets: Леонид Евсеевич Ещин (1897–1930) Сын Евсея Маркович Ещина (1865-1936) - журналиста и политического деятеля, члена ЦК партии кадетов. Родился в Нижнем Новгороде. Учился на историко-филологическом факультете Московского университета. Участник Ярославского восстания 1918 г. Служил адъютантом Ижевской дивизии у генерала Викторина Михайловича Молчанова. В 1921 году в газете "Руль" во Владивостоке публиковал свои статьи, там же во Владивостоке вышел и его единственный сборник "Стихи таежного похода". Эмигрировал в 1923 г. Харбин, прожил там семь лет в нужде, в тяжёлых условиях. Печатал в харбинских периодических изданиях рассказы, статьи, рецензии. В 1930 году в Харбине покончил жизнь самоубийством (по другим данным умер от злоупотребления алкоголем и кокаином). Таежный поход Чугунным шагом шел февраль. И где-то между льдами ныла Моя всегдашняя печаль – Она шла рядом и застыла. И пешим идучи по льду Упорно-гулкого Байкала, Я знал, что если не дойду, То горя, в общем, будет мало. Меня потом произведут, Быть может, орден даже будет, Но лошади мне не дадут, Чтоб выбраться, родные люди. Трубач потом протрубит сбор, И наспех перед всей колонной, В рассвете напрягая взор, Прочтут приказ угрюмо, сонно. И если стынущий мороз Не будет для оркестра сильным, – То марш тогда «Принцесса Грёз» Ударит в воздухе пустынном. А я останусь замерзать На голом льду, нагой перине, И не узнает моя мать, Что на Байкале сын застынет. Тогда я всё-таки дошёл И, не молясь, напился водки, Потом слезами орошал Свои таёжные обмотки. Я это вспомнил потому, Что и теперь я, пьяный, воя, Иду в июне, как по льду, Один или вдвоём с тоскою. Я думал так: есть города, Где бродит жизнь июньским зноем, Но, видно, надо навсегда Расстаться мне с моим покоем. В бою, в походах, в городах, Где улиц светы ярче лампы, Где в буйном воздухе, в стенах Звучат напевы «Сильвы», «Цампы», Я одиночество своё Никак, наверно, не забуду, И если в Царствие Твоё Войду – и там печальным буду! Из цикла "Таежный поход" Скрипя ползли обозы-черви. Одеты грязно и пестро, Мы шли тогда из дебрей в дебри И руки грели у костров. Тела людей и коней павших Нам окаймляли путь в горах. Мы шли, дорог не разузнавши, И стыли ноги в стременах. Тянулись дни бесцельной пыткой Для тех, кто мог сидеть в седле, И путь по трупам незарытым Хлестал по нервам, словно плеть. Глазам в бреду бессонной муки Упорно виделись в лесу Между ветвями чьи-то руки, В крови прибитые к кресту. Год в походе (Двадцатый год) Двадцатый год со счётов сброшен, Ушёл изломанный в века... С трудом был нами он изношен: Ведь ноша крови не легка. Угрюмый год в тайге был зачат. Его январь – промёрзший Кан, И на Байкальском льду истрачен Февраль под знаком партизан. А дальше март под злобный ропот, Шипевший сталью, что ни бой. Кто сосчитает в сопках тропы, Где трупы павших под Читой? Тот март теряется в апреле, Как Шилка прячется в Амур. Лучи весны не нас согрели, Апрель для нас был чёрств и хмур... Мешая отдыхи с походом, Мы бремя лета волокли, Без хлеба шли по хлебным всходам, Вбивая в пажить каблуки. Потом бессолнечную осень Безумных пьянств прошила нить... О, почему никто не спросит, Что мы хотели спиртом смыть? Ведь мы залить тоску пытались, Тоску по дому и родным, И тягу в солнечные дали, Которых скрыл огонь и дым. В боях прошёл октябрь-предатель, Ноябрь был кровью обагрён, И путь в степи по трупам братьев Был перерезан декабрём. За этот год пропала вера, Что будет красочной заря. Стоим мы мертвенны и серы У новой грани января. Зима без крова В окамененье старой стужи Приходит новая зима. Чем больше зим, тем стуже, хуже, Тем тяжелее мозг недужный, Ненужный, хуже жизнь сама. И после осени без скорби Перед безрадужной весной Зима упорно душу горбит, Когда идём, окончив бой, В путь без пути немой тайгой. Мы равнодушны стали к смерти, И без убийств не знаем дня. Всё меньше нас в снегу путь чертит, И у костров вонзает вертел В кусок убитого коня. Под пулемётный рокот дробный Проходят годы, как века, И чужды всем, одни безродны, Идём мы памятник надгробный Былой России высекать...

barnaulets: Арсений Несмелов "Леонид Ещин" Ленька Ещин... Лишь под стихами Громогласное - Леонид, Под газетными пустяками, От которых душа болит. Да еще на кресте надгробном, Да еще в тех строках кривых, На письме от родной, должно быть, Не заставшей тебя в живых. Был ты голым и был ты нищим, Никогда не берег себя, И о самое жизни днище Колотила тобой судьба. "Тында-рында" - не трын-трава ли Сердца, ведающего, что вот Отгуляли, отгоревали, Отшумел Ледяной поход! Позабыли Татарск и Ачинск, Городишки одной межи, Как от взятия и до сдачи Проползала сквозь сутки жизнь. Их домишкам - играть в молчанку. Не расскажут уже они, Как скакал генерала Молчанова Мимо них адъютант Леонид. Как был шумен постой квартирный, Как шумели, смеялись как, Если сводку оперативную Получал командир в стихах. "Ай да Леня!" - и вот по глыбе Безнадежности побежит Легкой трещиной улыбка, И раскалывается гранит! Так лучами цветок обрызган, Так туманом шевелит луна... - Тында-рында! - и карта риска В диспозиции вновь сдана. Докатились. Верней - докапали, Единицами: рота, взвод... И разбилась фаланга Каппеля О бетон крепостных ворот. Нет, не так! В тыловые топи Увязили такую сталь! Проиграли, продали, пропили, У винтовок молчат уста. День осенний - глухую хмару - Вспоминаю: иркутский вокзал, Броневик под парами - "Марков". Леонид на коне подскакал, Оглянул голубые горы Взором влажным, как водоем: "Тында-рында! И этот город - Удивительный - отдаем..." Спи спокойно, кротчайший Ленька, Чья-то очередь за тобой!.. Пусть же снится тебе макленка, Утро, цепи и легкий бой.

Хмурый: Скажите, пожалуйста, откуда Вы взяли, что это стих Б.В. Анненкова? Ежели память мне не изменяет, в ГАРФе оно представлено как произведение анонимного автора. Или я ошибаюсь?

Сибирецъ: Честно говоря, через поиск в яндексе где-то в инете

Хмурый: Понятно. Но, как понимаете, инет - не первоисточник. Вот если этот стих еще где-то отложился, кроме ГАРФа... За честность как сибирскому казаку подарок - 2 стихотворения полковника Сибирского казачьего войска Дмитрия Яковлевича Шишкина, того самого, который в 1920 г. во главе повстанцев уходил с Иртыша в Китай; его поэтическое творчество совершенно не изучено. Один стих ранний, другой - поздний, скорее всего периода после 2-й мировой: Дмитрий Шишкин ЗАВЕТ КАЗАКА Шумит Иртыш, хребты вздымая, В песчаный берег бьет волной, Он с поля битвы, с гор Алтая Станицам весть принес с собой. Алей – приток, гонец гремучий, Ему донес издалека, Что видел он под горной кручей В кровавых ранах казака. Что верный конь к нему из боя С кровавой ношей прискакал И сам у ног бойца – героя В крови и пене мертвый пал. Казак лежал, сгорая жаждой, Предсмертной мукою томясь; И кровь его из раны каждой Струями алыми лилась. При блеске гаснувшей зарницы Он вздох последний испустил, И этот вздох к родной станице Снести Алею поручил. Просил сказать, что честный воин Он клятву, данную, сдержал И, лучшей участи достоин, В бою от братской пули пал. И против тех, кто злобной жаждой На брата брата натравил, У войска мести беспощадной За смерть и кровь свою просил. И против тех, кто к жалкой доле Привел великую страну, Он завещал в последней воле Непримиримую войну. Когда же саван горной ночи Спустился к сумрачной земле, Уж он лежал, смеживши очи, С печатью смерти на челе. Гонец – Алей, взывая к мести, Волной шумя по камышу, Гремя по кручам, с этой вестью Понесся к деду – Иртышу. А тот, исполнясь гневной силы, Вздымая, пеня мощный вал, С печальной вестью по долине Из гор к станицам побежал. Шумит Иртыш с кровавой вестью, В песчаный берег бьет волной И полный гнева, полный мести Зовет оставшихся на бой. 1919 г. ВЕСНА В РОССИИ Весны ликующее утро: Росой обрызганная степь И облаков из перламутра В лазури рдеющая цепь. Прозрачный воздух чуть струится, В туманной дымке дальний лес, Речное лоно золотится Румяным отблеском небес. Лугов пестреющих просторы, Хрусталь сверкающих озер, Стада по долам, птичьи хоры И тучных пажитей узор – Все в новом праздничном уборе И дышит жизнью и цветет. И гимн Творцу в согласном хоре С весенней радостью поет. Когда-то пажитью свободно Хозяин-пахарь здесь владел, Готовил к жатве хлебородной, Трудился сам и песни пел. Но вот пред этой русской ширью, В обитель мирного труда, Вгнездилось злобное насилье, Внедрилась жадная орда. А с ней и плен, и кровь, и голод, И годы гибельной борьбы, А над Россией – «серп и молот», Как знак карающей судьбы. И нищий пленник, раб колхозный, Народ – подавленный молчит, Но ждет, когда на подвиг грозный Его Господь благословит. Исполнен воли и терпенья На молот молот свой кует И верит: день освобожденья, Весны желанной день, придет.

Сибирецъ: спасибо за подарок! Прекрасные стихи интересного человека!

Сибирецъ: Н. Туроверов Знамя Мне снилось казачье знамя, Мне снилось — я стал молодым. Пылали пожары за нами, Клубился пепел и дым. Сгорала последняя крыша, И ветер веял вольней, Такой же—с времен Тохтамыша, А, может быть, даже древней. И знамя средь черного дыма Сияло своею парчой, Единственной, неопалимой, Нетленной в огне купиной. Звенела новая слава, Еще неслыханный звон... И снилась мне переправа С конями, вплавь, через Дон. И воды прощальные Дона Несли по течению нас, Над нами на стяге иконы, Иконы — иконостас; И горький ветер усобиц, От гари став горячей, Лики всех Богородиц Качал на казачьей парче. Казак Ты такой ли, как и прежде, богомольный В чужедальней басурманской стороне? Так ли дышишь весело и вольно, Как дышал когда-то на войне? Не боишься голода и стужи, Дружишь с нищетою золотой, С каждым человеком дружишь, Оказавшимся поблизости с тобой. Отдаешь последнюю рубаху, Крест нательный даришь бедняку, Не колеблясь, не жалея — смаху, Как и подобает казаку. Так ли ты пируешь до рассвета, И в любви такой же озорной, Разорительный, разбойный, но при этом Нераздельный, целомудренно скупой.

Sibirak: Ты такой ли, как и прежде, богомольный В чужедальней басурманской стороне? Как сказано!? ОТЛИЧНОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ спасибо!

Сибирецъ: да, сильное стихотворение. Зацепило, поэтому и выложил.

Михаил: Марш рабочих-Ижевцев (автор текста - поручик Н. Арнольд): Сброшены цепи кровавого гнета, Дружно врага уничтожил народ, И закипела лихая работа: Ожил рабочий и ожил завод. Молот заброшен, штыки и гранаты Пущены в ход молодецкой рукой, Чем не герои и чем не солдаты Люди, идущие с песнями в бой. Люди, влюбленные в светлые дали, Люди упорства, отваги, труда, Люди из слитков железа и стали, Люди, названье которым <руда>. Кто не слыхал, как с врагами сражался Ижевский полк под кровавой Уфой, Как с гармонистом в атаку бросался, Ижевец - русский рабочий простой. Годы пройдут. На Отчизне свободной Сложится много красивых баллад, Но не забудется в песне народной Ижевец - русский рабочий-солдат. http://www.a-pesni.golosa.info/grvojna/makhno/izhevsk.mp3 Позаимствовано отсюда

Михаил: Боевая песня рабочих-Воткинцев: ПЕСНЯ ВОТКИНЦЕВ Мы знамя подняли восстанья, Рабами мы жить не могли И в руки взяв крест испытанья, Из края родного ушли. Мы долго боролись за счастье. Была непосильна борьба, И темные тучи ненастья Дарила нам злая судьба. Мы долго боролись — устали, Сражаясь в кровавой пыли, Враги нашу силу отняли, Но дух угасить не могли. В нас дух наших предков великих, Служивших родимой стране, Нас с неба приветствуют лики Погибших в жестокой борьбе. Мы русского счастья основа, Без страха мы смотрим вперед. Всегда мы бороться готовы За правду, за Русь, за народ. 1918 Позаимствовано отсюда

Михаил: ПЕСНЯ ВОЛЖСКИХ СТРЕЛКОВ О КАППЕЛЕ: То не гром, друзья, гремит, Не буран-буря шумит, То не туча грозовая, То — волжан рать боевая! То не сокол поднебесный, То — наш Каппель-генерал Разогнал в Самаре красных И волжан к себе собрал. С ним прошли Казань, Самару, Волги милой край родной, Гнали красных по Уралу — Исполняли долг святой. И теперь, храня заветы Нам родимого вождя, Собралися здесь, отпеты, Родной Волги сыновья! *** ПОЛКОВОЕ ЗНАМЯ (Песня 25-го Тобольского полка на мотив знаменитой "Ревела буря, гром гремел"): Тяжелый крест нам Бог послал: Страдает Русь в когтях раздора, И зло шумит как бурный шквал Под вопли нашего позора. И сердце русское – Москва, Ея великие святыни Под гнетом дерзкого врага… И символ дьявольской гордыни – Знамена красные, как кровь, Глядят с высот Кремлевских башен… Вперед туда, куда любовь Влечет – к Москве, к столице нашей! С окраин дальних мы придем, Как очищающее пламя, И над Москвою разовьем Бело-зеленое мы знамя! К победе мы за ним везде Направим твердое стремленье… Подарок севера – Москве Мы принесем освобожденье! И лик Спасителя святой, И славный наш орел двуглавый Заменят над Кремля стеной Символ насилия кровавый! Позаимствовано отсюда

белый:

белый:

Михаил: АРСЕНИЙ НЕСМЕЛОВ В Нижнеудинске День расцветал и был хрустальным, В снегу скрипел протяжно шаг. Висел над зданием вокзальным Беспомощно нерусский флаг. И помню звенья эшелона, Затихшего, как неживой, Стоял у синего вагона Румяный чешский часовой. И было точно погребальным Охраны хмурое кольцо, Но вдруг, на миг, в стекле зеркальном Мелькнуло строгое лицо. Уста, уже без капли крови, Сурово сжатые уста!.. Глаза, надломленные брови, И между них - Его черта, - Та складка боли, напряженья, В которой роковое есть… Рука сама пришла в движенье, И, проходя, я отдал честь. И этот жест в морозе лютом, В той перламутровой тиши, - Моим последним был салютом, Салютом сердца и души! И он ответил мне наклоном Своей прекрасной головы… И паровоз далеким стоном Кого-то звал из синевы. И было горько мне. И ковко Перед вагоном скрипнул снег: То с наклоненною винтовкой Ко мне шагнул румяный чех. И тормоза прогрохотали, - Лязг приближался, пролетел, Умчали чехи Адмирала В Иркутск - на пытку и расстрел!

Ратник: Впервые публиковали кажется в альманахе "Белая армия.Белое дело."

белый:

Барабаш: Гимн России. Пусть свищут пули, льётся кровь, И смерть несут гранаты – Мы смело двинемся вперёд, Мы, русские солдаты. В нас кровь отцов–богатырей, И дело наше право – Сумеем честь мы отстоять, Иль умрём со славой. Мужайтесь, матери – отцы… Не плачьте жёны – дети… За благо Родины Святой Забудем всё на свете. Не плачь по нас, Святая Русь… Не надо слёз, не надо… Молись за павших и живых, Молитва – нам награда. Смелей же, братья на врага… Вперёд, полки лихие… Господь за нас – мы победим… Да здравствует РОССИЯ… Из книги «50 лет верности России. 1917-1967», издание Марковцев-артиллеристов. Париж. 1967. Стр. 38.

белый:

Сибирецъ: СИБИРСКИЙ МАРШ (на мотив "Прощания славянки") Вспоили вы нас и вскормили, Сибири родные поля, И мы беззаветно любили Тебя, страна снега и льда. Теперь же грозный час борьбы настал, настал, Коварный враг на нас напал, напал. И каждому, кто Руси — сын, кто Руси — сын, На бой с врагом лишь путь один, один, один... Мы жили мечтою счастливой, Глубоко Тебя полюбив, Благие у нас все порывы, Но кровью Тебя обагрим. Вперед, вперед, смелее... Сибири поля опустели, Добровольцы готовы в поход. За край родимый, к заветной цели, Пусть каждый с верою идет, идет, идет... Мы знаем, то время настанет, Блеснут из-за тучи лучи, И радостный день засияет, И вложим мы в ножны мечи. Теперь же грозный час борьбы настал, настал, Борьбы за честь, борьбы за светлый идеал, И каждому, кто Руси — сын, кто Руси — сын, На бой кровавый путь один, лишь путь один...

белый:

Из бывших: Поднимайтесь братья, с нами, Знамя Русское шумит, Над горами, над долами Правда Русская летит. С нами все, кто верит в Бога, С нами Русская земля, Мы пробьём себе дорогу К стенам Русского Кремля. Крепче бей, наш Русский молот, И рази, как Божий гром… Пусть падёт во прах расколот, Сатанинский совнарком. Поднимайтесь братья, с нами, Знамя Русское шумит, Над горами, над долами Правда Русская летит (с)

белый:

barnaulets: Хотел бы поделиться отрадной новостью: на днях в Барнауле вышел из печати сборник стихотворений известной белой поэтессы Марианны Колосовой, составленный и подготовленный к печати одним из участников нашего форума ("Вспомнить, нельзя забыть. Стихи Марианны Колосовой. - Барнаул, Алтайский дом печати, 2011. 331 стр. Тираж 800 экз.) Виктор проделал огромную работу, собрав под одной обложкой большую часть литературного наследства Колосовой. Хотя конкурентов принято ругать, отмечу, что качество полиграфии очень даже хорошее. Книга в твердой обложке. Если кто захочет приобрести данную книгу, пишите в личку Белому, либо на электронку sumanosov@rambler.ru Цена 200 р.

белый: Это конечно не стихи, но решил поместить здесь МАРИАННА КОЛОСОВА ЯПОНЦЫ ПРОБУЖДАЮТ РУССКИЙ ПАТРИОТИЗИ СРЕДИ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ. ЯПОНЦЫ УКРЕПЛЯЮТ ОБОРОНЧЕСКИЕ НАСТРОЕНИЯ СРЕДИ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ. РУССКИЕ ДОЛЖНЫ БЫТЬ БЛАГОДАРНЫ ЯПОНЦАМ «ЗА СНЯТИЕ ПЕЛЕНЫ С ГЛАЗ». Прежде всего, призываем русскую дальневосточную эмиграцию к спокойствию. Просьба не проклинать японцев на каждом шагу, как обычно делают все русские, приехавшие, прибежавшие или высланные из Манчжу-Ди-Го. Будем справедливы к японцам. И будем спокойны, потому что беспокоиться больше не из-за чего. Нет никаких оснований беспокоиться. Все идет хорошо и, все идет на пользу России. Враг страшен тогда, когда он силен и хитер. Враг не страшен, когда его планы расшифрованы и когда его бессилие становится явным. Будем беспристрастны в оценке японцев и их деятельности в отношении русской эмиграции. Нам незачем прибегать к выливанию ушатов грязи и клеветы на головы японцев, как это делают они в борьбе с русскими патриотами. Нам незачем лгать при оценке деятельности японцев, в наших руках достаточно фактов, которыми можно доказать безнравственную подкладку деятельности японцев по отношению к их собственной родине – Японии. Да. Пять лет японцы работали в Манчжу-Ди-Го и на всем Дальнем Востоке. И вся их работа была во вред Японии и … на пользу России. Нас мало интересует деятельность японцев работающих в Манчжу-Ди-Го против их собственной родины – Японии. Пусть интересуется Токио. Нас интересует деятельность японцев на пользу нашей – России. Об этом мы много думали и об этом будем говорить. Пусть наша оценка деятельности японцев в Манчжу-Ди-Го и на Дальнем Востоке вообще будет иметь две стороны: польза России и вред Японии. Вспомним, прежде всего, те «распростертые объятия, которыми встретила русская эмиграция, проживающая в Манчжурии, пришедших туда завоевателей – японцев. О, как верило тогда большинство эмигрантов, что японцы идут бороться против – «мирового зла» - коммунизма, что следующий поход японцев на территорию России, для освобождения ее от власти коммунистов, закончиться торжеством мировой справедливости». А скептиков среди русских эмигрантов, которые сомневались в безкорыстном благородстве японцев в отношении России и коммунизма, сами же эмигранты, объявляли большевизанами и «советскими патриотами». В 1935 году декорации изменились. Вместо «распростертых объятий» русской эмиграции, в адрес японцев показались конвульсивно сжатые кулаки, вместо приветственных криков «банзай», все чаще стали слышаться заглушенные проклятия. Люди не меняют свои симпатии на антипатии ни с того ни с чего, для таких перемен, всегда имеются серьезные причины. А причины были серьезные. Унижение и оплевывание русского национального достоинства, ставка японцев на центробежные силы эмиграции, насильственное подчинение всей патриотической русской эмиграции, органу выполняющему функции жандармерии – «бюро по делам русских эмигрантов», насильственное навязывание в «вожди» эмиграции, ненавидимого и презираемого всей эмиграцией никчемного человека и продажного политика – атамана Семенова, насильственная мобилизационная запись всех эмигрантов, способных носить оружие, в «союз дальневосточных военных», который должен в недалеком будущем вести в поход на Россию «русских людей под желтым соусом» а-ля борьба с коммунизмом». Будем справедливы к японцам. Кто сказал, что японцы хитрые? Нет, это – очень откровенные люди. За пять лет владычества в Манчжу – Го они доказали, что они не только откровенные, но и горячие и вспыльчивые люди. А кто-то говорил, ( из пораженцев, конечно) о японской выдержке, хитрости и политической дальнозоркости. Нет никакой выдержки в национальном характере японцев, горячие люди, вспыльчивые люди, чуть что сейчас русскому человеку в нос – три четыре чайника воды или керосина вольют, вместо валерьянки. А потом извиняются, что по ошибке, по ложному доносу, арестовали и покалечили человека и выпустят его. А бывают случаи, говорят, что выпустить уже нельзя, настолько человек изувечен пытками, тогда его приканчивают и сжигают труп. А жене убитого, которая приходит и пытается узнать, где ее муж, всегда можно сказать, что ее муж «бежал в Советский Союз». И концы в воду. А сцена на площади между Модягоу и Гондатьевкой осенью 1935 года, когда среди бела дня, при огромной толпе народа (русских и китайцев) японцы забили насмерть двух китайских возчиков за какую-то маленькую оплошность. И не только забили насмерть, но еще у полумертвых, а может быть и, совсем мертвых (это были же мешки с костями, а не людьми), - так вот у этих полумертвых с хрустом были выломаны руки из плеч, так что кости рук торчали наружу. А вокруг стояла и смотрела, затаив дыханье толпа русских и китайцев. Что думала эта толпа? И к какому решению пришли многие и многие из этой толпы? Об этом господа японские колонизаторы не задумались? И в этой толпе было немало школьной детворы и китайской и русской. Какая нравоучительная картина из периода японского владычествования в Манчжу-Го запечатлеется в детском воображении русских и китайских детей. Сначала Корея, потом Манчжу-Го, а потом «Сибирь-Го», так что ли думают японские националисты? Но то, что удалось сделать с беззащитной Кореей, может быть, не удастся провести до конца в Манчжу-Го. А в Сибирь то уже теперь даже русские эмигранты готовы защищать всей своей кровью от частицы «Го», от бесчеловечных японских колонизаторов. Как мы, русские эмигранты должны быть благодарны японцам за их откровенность и вспыльчивость. Для нас совершенно не важно, что японцы работающие в Манчжу-Ди-Го причиняют своей недальновидностью непоправимый вред своей родине – Японии. Это нас не касается. Этим должно интересоваться Токио и те благородные самураи, которые, по слухам, там проживают. В Манчжу-Го некоторые пораженчески настроенные русские эмигранты все ждут, что «вот приедет барин, барин нас рассудит», что вот приедут из Токио какие-то благороднейшие и справедливейшие японцы, сместят гг. Аньдо, Окигусу и др. закроют «Бюро по делам Российских Эмигрантов», арестуют атамана Семенова, и наступит в Манчжу-Го эра солнечного благополучия и для русских и для китайцев. Ходят эти пораженцы русские по улицам Харбина, и многозначительно моргая осовевшими от страха глазами, шепчут друг другу на ушко: «Слышали, скоро будут ба-альшие перемены. Из Токио едет ба-альшой ниппонец для контроля над местными ниппонскими властями». Никаких, конечно, перемен в Манчжу-Го не будет, а если и будут таковые, то по независимым от японцев причинам. А вот то, что среди русской эмиграции все шире и шире разрастается движение против иностранной и, в частности, японской интервенции, это хорошо для Русского Государства. Японцы с каждым днем все больше и больше укрепляют оборонческие настроения среди русской эмиграции не только Дальнего Востока, но и всего рассеяния. И за это, мы русские государственники, должны быть благодарны японцам. Ведь могло быть хуже. Ведь японцы могли оказаться хитрее, и действительно сыграть на эмигрантской ненависти к коммунистам и сделать из этих эмигрантов орудие своей экспансии для отторжения Сибири. Мало того, японцы могли оказаться дальновиднее и действительно создать «рай» в Манчжу-Го для тех же советских подданных, большинству которых не особенно хотелось ехать в СССР. Но этим советским подданным пришлось ехать в СССР, потому что в Манчжу-Го любому из этих советских грозила участь попасть в японский застенок и наглотаться керосину и иметь вместо спины окровавленный бифштекс. А ведь те советские подданные, которые были арестованы в Харбине, и которых после зверских пыток выслали в СССР, ведь они там РАССКАЗЫВАЛИ, о том, что из себя представляют японцы. И русские люди там ПОНЯЛИ, что «хрен редьки не слаще», а японцы для русской эмиграции не лучше красных чекистов. А окровавленные рубашки, после избиений снятые с этих людей и переданные женам для отстирки ведь были же посланы этими женами в Советский Союз как документальные доказательства того, «как живется весело, вольготно в Манчжу-Го» русским людям, не по своей вине иной раз, имеющим советские паспорта. Ведь после пережитого в тюрьмах Харбинского «особого отдела» высланный в СССР некий Колпакчи доехал только до Хабаровска и умер. Орлов тоже умер – где-то в дороге. Бывший хорунжий Амурского казачьего войска – некто Голобоков, после пыток в особом отделе высланный в СССР сошел с ума. Значит, Советский Союз русские люди знают, что Манчжуговский «рай» ни в чем не уступает большевистскому «раю», что Манчжу-Го имеется Соловки у Трехречья, где система выжимания пота и крови из русских людей ничем не отличается от системы концлагеря. Выгодно ли все, что сделали японцы в Манчжу-Го с эмигрантами и советскими подданными – для Российского Государства? Да, выгодно. Потому, что русские люди, на собственных спинах убедились, что японская палка бьет также больно, как и Сталинская. Да, выгодно. Потому, что русские люди поняли, что японцы несут с собой не освобождение от коммунизма, а новую крепостную зависимость, только не красного, а желтого цвета. А когда человека бьют, то не все ли равно, какого цвета у него искры из глаз сыплются, красного или желтого. Да, выгодно. Потому, что русские люди (не важно, какие у них паспорта, важно, что кровь русская) поняли: надо собственными силами, без иностранных доброжелателей, снять со своей шеи красную петлю, а не накручивать на эту шею еще более тугую петлю только желтого цвета. Выгодна ли деятельность японцев в Манчжу-Го для Японии? Нет, не выгодна, и весьма не выгодна. А почему невыгодна таковая деятельность, пусть об этом думают высокие японские политики. В нашу компетенцию не входит детальное разъяснение японского вредительства Манчжу-Го против Японии. Нам важно, чтобы у нас в России были государственно-мыслящие люди, которые бы заботились о пользе своего Государства и проводили бы разумную и точную политику в этой области. Нам важно, чтобы в будущей Великодержавной России, наши государственные деятели никогда не были смешными и неумными, в глазах врагов России. Это ведь самое страшное для государственных деятелей, какой бы то ни было страны – стать неумными и смешными в глазах своих врагов. Вернемся к теме. В Тяньцзине последние полгода ведется упорная систематическая травля Русской патриотической эмиграции. Травлю эту по приказу японцев ведет газета «Возрождение Азии», - и ведет ее настолько неумно и смешно (уже не говоря о подлости), что право становится странно, неужели японцы не понимают, что ведя, таким образом, борьбу с патриотической русской эмиграцией, они… теряют лицо. Ведь не дети же, в самом деле, русские эмигранты, которых можно запугать, показав бамбуки и, неужели японцы всерьез мыслят, что при помощи клеветы и морального террора можно властвовать сердцами русских эмигрантов. Газета «Возрождение Азии» принесла большую пользу Русскому делу, тем самым, что она наглядно продемонстрировала в течении полугода все тайные планы Японии в отношении России вообще и Русской Белой эмиграции в частности. И, наконец, эта газета наглядно доказала, что национальномыслящей Русской эмиграции не по пути с японскими интервентами. А самое главное, эта газета, на которую тратятся деньги японского государства своей более чем неумной работой, принесла громадный вред Японии, создав новые и очень крупные кадры оборонцев среди русской эмиграции Дальнего Востока. Мы можем уверенно сказать, что русские пораженцы Д.В. потерпели поражение, главной причиной которого является их собственная глупость и продажность. А что мы можем сказать о японцах, которые покровительствуют русским пораженцам, размножая их в пределах Манчжу-Го и северного Китая? Мы пока ничего не скажем, а иностранцы уже говорят многое…. Конечно, было бы весьма умно и тактично со стороны японцев – прекратить травлю Тяньцзинской белой эмиграции путем закрытия вредительской для Японии газетки «Возрождение Азии». Но, к счастью для нас, русских государственников, японцы этого конечно не сделают. Потому что закрытие «Возрождения Азии» будет очень выгодно для Японии и очень невыгодно для нас, русских государственников. Если японцы закроют «Возрождение Азии», то часть русских эмигрантов, наиболее доверчивая, решит, что все мол «даже и у японцев есть справедливость» и станет симпатизировать японцам. Но этого не случится, мы можем быть спокойны. Случится может другое, Шанхайские японцы будут сердиться на автора этой статьи, и даже может быть, будут жаловаться на него куда следует. И будет после всего этого, в руках русской эмиграции еще одно доказательство, чьей-то политической недальновидности. Будем спокойны. Беспокоиться больше не о чем. Все делается к лучшему. И даже враги России работают для ее будущего. А уже гремит вдалеке державный шаг Великой России. 31 июля 1936 года. ГАХК. Ф.Р-830. Оп.3.Д.21960. Л1-Л11.

barnaulets: И наши алтайские борцы с "белогвардейскими недобитками" имели наглость записать ее в "пособники нацистов", поставив Марианну в один ряд с генералом Власовым

мир: barnaulets пишет: И наши алтайские борцы с "белогвардейскими недобитками" имели наглость записать ее в "пособники нацистов", поставив Марианну в один ряд с генералом Власовым Слушайте, вот извините за вопрос, мне просто интересно -- вы все на форуме так часто вспоминаете про "красных" то историков, то общественников, то ещё кого-то, что создается впечатление, что у вас там от этих краснюков шагу пройти нельзя. А я вот лично с ними кроме как в двух-трех организациях типа КПРФ и СКМ даже не сталкивался в бытовой жизни. Зато часто сталкивался с апологетами царя Николая, белогвардейцев и нацистов, чьи высказывания буквально поражали абсурдностью. Глядя на новостные ленты, решил, что и в стране примерно такое же соотношение. И только у вас по-другому. У вас что, регион какой-то особый?

barnaulets: мир пишет: У вас что, регион какой-то особый? Ну да, "красный". У нас до сих пор стоят все советские памятники, в т.ч три памятника Ленину на одном Ленинском проспекте Барнаула. Не было переименовано ни одной улицы. А история края начинается с 1937 года. А ностальгия по советской власти и Сталину (сужу по своим знакомым и однокурсникам), весьма популярна, что не мешает многим из этих "сталинистов" быть явными "буржуями", членами "Единой России" и работать в органах власти. Хотя, те борцы с призраками прошлого, завсегдатаев новостных и исторических форумов, про которых я постоянно упоминаю (не зная большинства из них лично) - это на самом всего несколько человек. Эти любители пересказывать исторические мифы, навешивать ярлыки и поливать оппонентов ушатами грязи, очень активны и напористы, и хотя их немного - складывается впечатление, что так думает большинство. Они и на уровне страны активно флудят - взять анонимную "рецензию" на фильм "Адмирал", написанную одним из таких "борцов" и размноженную по сотням сайтов страны. А за публикацию стихов Марианны Колосовой нас действительно эти "товарищи" зачислили в фашисты и власовцы. Только на основании того, что она некоторое время была близка к РФП в которой состоял ее муж.

barnaulets: К местным "белым", пожалуй, относятся у нас только казаки. У них, конечно, свои исторические мифы. Те, о которых вы пишете. Но таких у нас немного.

мир: barnaulets пишет: У нас до сих пор стоят все советские памятники, в т.ч три памятника Ленину на одном Ленинском проспекте Барнаула. Не было переименовано ни одной улицы. Ну, само по себе это ничего не значит. Они нигде не снесены и не переименованы. Впрочем, понятно.

barnaulets: Это я к тому, что ни одной улице Барнаула не было возвращено ее историческое название, или по примеру Краснодара - наряду с новыми - указаны их прежние названия. Не подумайте, что я за снос памятников (хотя три памятника Ленину на одной улице - это по-моему, перебор), я за историческую справедливость. Ведь, судя по тем же памятникам и названиям улиц, истории до 1917 года (за редкими исключениями, вроде Ползунова, Пушкина, Л.Толстого) у нас практически не было. Про увековечивание памяти не то, что белых, даже солдат и офицеров РИА, я молчу. За исключением скромного деревянного креста в ограде бывшей полковой церкви в память погибших в Русско-японской и Первой мировой войне (установленного по инициативе тех же казаков) и улицы Томского мушкетерского полка, появившейся не так давно (хотя найти ее на карте Барнаула будет весьма непросто), в этом отношении не сделано ничего. Маленький штрих - Вы нигде, ни в военно-историческом музее, ни в одной изданной у нас, в т.ч. и в последние годы, книге (включая такие капитальные работы, как "Энциклопедия Барнаула" или "Энциклопедия Алтайского края"), ни на одном алтайском сайте, не сможете найти, например, списка имен полных кавалеров Георгиевского креста - уроженцев и жителей Алтая, большинство из которых, к слову сказать, в гражданскую служили офицерами в белой армии. Да и просто биографий многих достойных людей, внесших свой вклад в историю края, либо здесь живших или родившихся, но не являвшихся революционерами либо борцами за советскую власть. Вот последние исторической памятью точно не обделены. Хотя и с красными не все так просто. Взять того же Неборака. Или Сулима. В советское время в честь него назвали улицу, но просуществовала эта улица очень недолго и вскоре была переименована в честь умершего первого секретаря крайкома Георгиева (оставшись в памяти барнаульцев в названии моего родного района - "Сулимы"). Не знаю, уж в чем тут дело - возможно в том, что несмотря на свои заслуги перед советской властью, Сулим был все-таки левым эсером. Впрочем, наши маститые историки немало сделали для изучения истории предпринимательства на Алтае (что поделать - социальный заказ). Но вот интересно, информации о том, куда все эти купцы и предприниматели (например - шесть (!) сыновей купца Сухова, бывшего городского головы Барнаула, служившие в белой армии или купеческий сын Михаил Морозов, которого везде упоминают как владельца первого на Алтае автомобиля) делись после 1917 года, Вы опять же, за редким исключением, нигде не найдете. У меня школьный друг с недавних пор живет в Краснодаре. И знаете, там отношение к истории края, совершенно другое. Взять хотя бы те же памятники, таблички с историческими названиями улиц или обязательные портреты войсковых атаманов в школах.

barnaulets: Еще раз прошу извинить за флуд. Просто "зацепило".

белый: Ответ Демьяну Бедному. Беру «сибирскiй матерьял», Смотрю: Демьян в лукошке пляшет! Демьян прислал, Демьян припал К дальневосточной грязной каше. Демьян стал «русскiй патрiот»- Паек, причмокивая, жрет! Избрал он нынче тяжкiй труд: Он… стал защитником Россiи !/?/ Демьян теперь ночей не спит: Поет и пишет и кричит: «Мол, эмигранты продают Сибирь! Такiе и сякiе!» Болтает он о «целом строе». Ты врешь, Демьян, их только трое: Заведомая гниль, бездарь, Поротиков – «сибирскiй царь», Талант, имея афериста, Рожден для роли коммуниста, Он должен был с тобою вместе Мир, заключать, позорный в Бресте. Второй – урод бело-зеленый, Еще никем не заклейменный: Головачев, «премьер-министр», /Все говорят: умом не быстр, Но областничеством ушиблен!/ Доклад прочел, мечтою вздыблен, Сей муж, однажды, в Харбине Об отделенiи Сибири. «Россiя, мол, теперь на дне, К ногам ей привязали гири, И я, профессор-богатырь, Вам говорю: одна из гирь- Есть сепарация Сибири!» Но жизнь арена для живых Вдруг вышла стая молодых И хвост «министру» прищемила: «Статья такая-то гласила. ЗА ОТДЕЛЕНИЕ ОКРАИН СУДИМ ТЫ БУДЕШЬ и охаян! Такое гнусное бунтарство Считать ИЗМЕНОЙ ГОСУДАРСТВУ! ПОВЕСИТЬ! Больше никаких!» Сказала стая молодых Моравскiй есть еще на свете, Вот значит он и будет третiй: Министр «колонiи сибирской», Шпана с душою дезертирской! Придется из таких, как он, Сварить потом синдетикон, Мы тем густым и крепким клеем Демьянам рты закрыть сумеем. Я, Русская и Сибирячка Скажу тебе: Демьян, не ври, Сепаратистов только три! А не продаем за жвачку Просторы Родины любимой, /Ты не суди ка по себе!/ Нет, мы привычные к борьбе, Россiю мыслим НЕДЕЛИМОЙ! И нам смешно, что коммунист Запел: «отечество, мол, свято». Фальшив твой соловьиный свист, Герой чернильного разврата. Ступай ка мыть свиньям хвосты В своих излюбленных колхозах, Другие встанут на посты В ответ на вешнюю угрозу! Ты не пойдешь, пойдут другiе Границы защищать родныя. Нам ведомо: враги кругом! Сначала с внутренним врагом Расправимся – с большевиками, А после, с внешними врагами, Мы знаем в день переворота Двойная будет нам работа. Нацiональными штыками, Своими русскими руками Врагов прикончим. Мы не бабы, Чтоб ныть, «ах, кто бы, да когда бы Помог нам родину спасти»… Нас русский должен в бой вести, Туда на Западныя грани На стаю Гитлеровской рвани! Вас, коммунистов, стыд не гложет: Демьян с товарищами может Сибирь отдать американцам, А Малоросiю – германцам, Расторговались понемногу! Ведь продаете-ж, вы сейчас, Японцам Русскую дорогу? Но в грозный для Россiи час А если принажмут на вас, То и Приморье продадите, Хоть и кричите о защите. Но в грозный для Россiи час, Вдруг повернутся против вас, Товарищи-большевики, Красноармейские штыки! 20июля 1934 года. МАРИАННА КОЛОСОВА

белый:

белый:

OigenP: barnaulets пишет: Хотел бы поделиться отрадной новостью: на днях в Барнауле вышел из печати сборник стихотворений известной белой поэтессы Марианны Колосовой, составленный и подготовленный к печати одним из участников нашего форума ("Вспомнить, нельзя забыть. Стихи Марианны Колосовой. - Барнаул, Алтайский дом печати, 2011. 331 стр. Тираж 800 экз.) Может быть и не совсем по теме, но удалось ли установить происхождение М.И. Колосовой-Виноградовой? Т.е. более конкретизировать ее происхождение из семьи священника? Если не из Барнаула (как утверждалось ранее), а из Бийска ( http://www.politsib.ru/news/?id=50465 ), то не ее ли это родственник: "Колосов Дмитрий Ильич (?, Бийск - 24 февр. 1933, Оран, Алжир). Участник Белого движения"//Некролог: "Последние известия", Париж, 1933, 21 марта, № 4381 - стр. 394 в "Незабытые могилы" - том 3, М., 2001. Мать? - "В г. Барнауле. Мужское приходское училище. <...> Учительница, вдова священника Елена Аристарховна Виноградова, обучалась в Томской Мариинской женской гимназии, имеет звание начальной учительницы, вероисповедания православнаго. Жалованья . . . . . . . 300 р." - на стр. 187 в "Памятной книжке Западно-Сибирского учебного округа на 1895". Извините, что так много вопросов не по теме, просто саму книгу в руках пока не удалось подержать...

белый: Стихотворение Марианны Колосовой из сборника "Медный гул" В Барнауле. Это было в старом Барнауле. Правду всю скажу, не утаю; Это было там, где чья-то пуля Догоняла молодость мою. Серебром украшенная сбруя, Расписная золотом дуга… Там, у жизни милый час воруя, Мчались мы сквозь легкие снега. Чью-то душу ранили глубоко. Навсегда. Бессмысленно и зло… Под сосной сибирской одинокой Чье-то счастье снегом замело. Молодой и храбрый, не твое ли Счастье под сугробом снеговым? Не шатайся, не клонись от боли,- Нелегко в России молодым! Тяжело в России молодому С непокорной русскою душой! Никогда не жалуйся чужому, Что на свете жить нехорошо… Мчат по снегу кони вороные! Та дорога сердцу дорога… Крепости мелькают ледяные, Да летят сыпучие снега. Поворот. Знакомая дорожка. Городок, похожий на село… Сколько снегу под твое окошко Барнаульской вьюгой намело! Ты в дохе, накинутой на плечи, С побледневшим радостным лицом Синеглазой девушке навстречу Выходил поспешно на крыльцо. 19 февраля 1935 г.

Oigen Pl: На Форуме ВГД как-то было обсуждение, что с винтовкой на этом фото третья справа - автор стихов: http://forum.vgd.ru/86/18375/7100.htm

белый: Oigen Pl пишет: На Форуме ВГД как-то было обсуждение, что с винтовкой на этом фото третья справа - автор стихов: Это не так. Это предположил Максим Ивлев. И он выложил этот вопрос на форуме. Мы много с ним переписывались по поводу Марианны Колосовой. Это он, первым после Анатолия Медведенко, высказал предположение , что Колосова ушла в Китай с анненковцами. Это именно предположение его не более того. Ничем не подтвержденное. В конце концов Ивлев признал Колосову в другой девушке. Вот сравните Слева это моя Колосова, в центре Ивлева, справа Амира Хисамутдинова, он видел это фото в архиве Шанхайской полиции.

Oigen Pl: Спасибо за разъяснения! белый пишет: справа Амира Хисамутдинова, он видел это фото в архиве Шанхайской полиции Наверное того архива, что упоминут в теме о Ракине: Oigen Pl пишет: http://libweb.uoregon.edu/ec/e-asia/read/shanghaicops.pdf Эти документы входят в Willoughby Collection - того Charles A. Willoughby, который написал "Shanghai Conspiracy: The Sorge Spy Ring" (Boston: Western, 1952)

белый: Oigen Pl пишет: Наверное того архива, что упоминут в теме о Ракине Я не знаю, он никаких ссылок мне не давал.

белый: Последний лепесток с восточной ветви русской эмиграции отлетел. 29 марта 2012 года во Франции тихо скончалась лучшая поэтесса «русского Китая» Ларисса Николаевна АНДЕРСЕН. Случилось это на 102 году ее удивительной и такой долгой жизни. http://www.russianshanghai.com/blog/post6772 Я буду умирать, не споря, Где и как надо хоронить, Но жаль, что вдалеке от моря Прервется жизненная нить. По имени “морская птица”, Я лишь во сне летать могу, А хорошо бы очутиться На том знакомом берегу. Быть может, та скала большая, Маяк с проломленной стеной Стоят, как прежде, не мешая Индустриальности земной. И примирившись с той стеною, Вдали от пляжей и дорог Играет, как играл со мною, Дальневосточный ветерок. Там волны шепчутся смиренно О чем-то мудром и простом, А медно-кудрая сирена Лукаво шелестит хвостом. Ведь море было первой сказкой И навсегда остался след — Меня прозвали “водолазкой”, Когда мне было восемь лет. Вот там бы слечь под крики чаек, Узнав далекий детский рай, Последним вздохом облегчая Уход в потусторонний край. Меня бы волны покачали, Препровождая на тот свет, Где нет ни скорби, ни печали, Но, может быть, — и моря нет.

ГончаровЮ.И.: Бог дал ей много талантов и внешность и долгую жизнь. белому В.А.,м.б. сделаете о ней отдельную тему? (фото с упоминавшегося здесь форума сайта ВГД)

белый: ГончаровЮ.И. пишет: В.А.,м.б. сделаете о ней отдельную тему? Уместно ли? Будут ли изданы ее мемуары? Особенно интересен период ее жизни на Таити. Ведь она должна была быть знакома там с небезызвестным генералом Смолиным Иннокентием Семёновичем. Про ее знакомство с Марианной Колосовой я вообще молчу.

Адъютант: С разрешения автора помещаю статью, подготовленную для прошедших в прошлом (2011) году Мартьяновских чтений. Надеюсь, многим будет интересно... Любовь Анатольевна Кривченко Государственный архив Хабаровского края Из истории жизни эмигрантской поэтессы Лариссы Андерсен. Исполняя генеалогические и биографические запросы граждан, очень часто приходится обращаться к архивному фонду «Главное бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи» (БРЭМ), документы которого очень популярны и хорошо известны во всем мире. Сотни людей нашли информацию о своих родственниках-эмигрантах благодаря этому уникальному кладезю человеческих судеб. Просматривая эти документы, невольно представляешь, чем жили люди начала ХХ века, о чем мечтали, что волновало и тревожило их души. Очень часто возникает желание узнать – в живы ли они, и как сложилась их жизнь после эмиграции. Не всегда это удается, но некоторых так оберегает ангел-хранитель, что они живут и здравствуют в наши дни. Имея под руками уникальные эмигрантские документы, невозможно было подавить искушение познакомиться с жизнью бывшей хабаровчанки, а позже известной эмигрантской поэтессы Лариссы Андерсен. Любопытно было проследить судьбу человека по документам, хранящимся в Государственном архиве Хабаровского края. Например, по архивному фонду документов культовых учреждений Дальнего Востока можно было бы найти ее рождение, зафиксированное в одной из метрических книг г. Хабаровска, но выявление этого факта в добром десятке объемных дел за 1911 - 1914 год не дало положительного результата. Во время поиска учитывались разные варианты фамилии, однако упоминаний о семье Андерсен не оказалось и в «Адрес-календаре и торгово-промышленном указателе Дальнего Востока и спутнике по Сибири, Маньчжурии, Амуру, Уссурийскому краю» И.С. Кларка за 1910, 1911 и 1913 годы. Но бывает, отрицательный результат только придает сил и уверенности исследователю. В ходе поиска возникает азарт и желание, во что бы то ни стало отыскать хоть какую-то информацию об объекте исследования. Исследование - это почти детектив, который приходится разгадывать, выстраивая поиск, очерчивая круг источников для достижения истины. А истина порой создается из мельчайших фрагментов, из обрывков фраз и полунамеков, важно их не упустить, чтоб не потерять звено в цепочке фактов. При этом, кроме научного опыта, приходится «включать» интуицию и творческую фантазию, воссоздавать и домысливать образы предков, выполнять их психологическую реконструкцию, опираясь на конкретные события и обстоятельства. Личное дело Лариссы Андерсен1, хранящееся в архивном фонде БРЭМ, оказалось как нельзя кстати. В нем всего семнадцать листов: документы о ней и ее муже Якубовиче Михаиле Петровиче с анкетами и биографическими сведениями, фотографиями. Привлекло внимание карандашное исправление букв в документах об отце Лариссы, и так была установлена ее настоящая фамилия – Адерсон, и там же, в БРЭМе, было найдено личное дело ее отца Адерсона Николая Михайловича2, в котором сохранилось фото главы семьи, и очень подробные биографические сведения. Из биографической анкеты Николая Михайловича стало известно, что он – потомственный дворянин Херсонской губернии, родом из г. Бар Подольской губернии. Отец Михаил Адерсон дослужился в императорской армии до генерала. Сыну так же предначертана была судьба военного, поэтому Николай Михайлович окончил кадетский корпус в Полтаве и Одесское военное училище. В 1901 году Адерсон прибыл на Дальний Восток, где начал службу в Первом Уссурийском железнодорожном батальоне на Уссурийской железной дороге, исполняя обязанности помощника и начальника станций Гродеково, Хабаровск, Вяземская. В 1903 году Николай Михайлович был переведен в 23 Сибирский стрелковый полк, участвовал в Русско-Японской войне адъютантом Второго Сибирского запасного батальона, известного в истории по отражению японского десанта в Де-Кастри. Н.М. Адерсон был очень энергичным человеком, за время службы с 1904 по 1913 гг. был и на строевых и на хозяйственных должностях, состоял защитником при военно-окружном суде и даже заведовал полковым лазаретом в течение четырех лет. В 1914 году Адерсон убыл в составе 23 Сибирского стрелкового полка 6 Сибирской дивизии на войну, где во время сражения с немцами, Николай Михайлович был контужен под Лодзью и пленен. Только спустя четыре года Адерсону удалось добраться до Хабаровска, где он поступил в распоряжение штаба Приамурского военного округа, и с 1918 по 1920 гг. работал так же в газете «Приамурье» в г. Хабаровске сотрудником, бухгалтером и заведующим типографией. В 1920 году был арестован большевиками, но позже освобожден от казни японскими войсками. В 1920 году семья Адерсон выехала во Владивосток, где Николай Михайлович устроился преподавателем английского языка переехавшего на Русский остров Хабаровского кадетского корпуса. Спустя два года, после взятия власти в г. Владивостоке большевиками, семья эмигрировала в Маньчжурию и обосновалась в г. Харбине. Военный чин отца Лариссы – полковник. За участие в боевых операциях имел высшие награды: Ордена Святого Станислава II и III степеней, Святой Анны III степени и Анны II степени с мечами. Однако, чтоб его семья ни в чем не нуждалась, он не избегал никакой работы: преподавал в гимназиях английский язык, подрабатывал частными уроками, работал счетоводом, бухгалтером, ревизором на КВЖД, секретарем в Епархиальном Совете, некоторое время даже служил в мастерской игрушек, получая за это 120 гоби в месяц. Семья жила очень скромно из-за отсутствия материального достатка, а Николай Михайлович, как мог, обеспечивал своих родных. В его личном деле есть прошение и составленный им «список работ, которые он может исполнять: технические переводы, библиотечное, архивное дело, преподавание английского языка, бухгалтерские, счетные, типографские, электро-слесарные и монтажные работы, включая зуботехническое дело. На прошении стоит резолюция генерала А.П.Бакшеева, одного из руководителей Бюро по делам русской эмиграции: «Был бы полезен» и дата -12 декабря 1935 года. О порядочности Николая Михайловича Адерсона свидетельствуют так же многочисленные отзывы людей, с которыми его сталкивала судьба: «Знаю его как человека твердых правых убеждений, политически и морально благонадежного, хорошего работника, который может проявить инициативу в деле. По своему характеру – он человек общительный, спокойный и в высшей степени честный. А.Г Рыбаков». «…Человек в высшей степени интеллигентный и культурный. Старый офицер…со всеми старается жить в мире. Е.Н.Сумароков». С удовольствием занимался Н.М.Адерсон и общественной работой: служил секретарем и членом правления Русского общественного комитета, в Харбине с 1931 года был членом и учредителем Русского национального Союза, секретарем по избранию Российских военных ветеранов, секретарем Всеславянской Лиги. Сам Николай Михайлович писал председателю Бюро по делам российской эмиграции: «…Что касается моей работы, Вам лично уже известна моя энергия и работоспособность». К сожалению, о супруге Н.М.Адерсона, матери Лариссы Андерсен, информации нашлось совсем немного: Евгения Иосифовна занималась домашним хозяйством, умерла в конце 1930-х годов после затяжной болезни. Из личного дела Лариссы Андерсен3 известно, что ее семья обосновалась в Харбине, где Ларисса с 1923 по 1929 гг. училась в гимназии Оксаковской и занималась балетом. После окончания гимназии подрабатывала частными уроками. В одном из документов ее личного дела значится: «По профессии - танцовщица. Также занимается литературным трудом, сотрудничает в газетах и журналах. Принимала участие в работе литературного кружка «Чураевка» при Христианском Союзе молодых людей. Там же придумала себе литературный, а впоследствии и сценический псевдоним - «Ларисс Андерсен». Итак, выяснилось, что настоящая фамилия Лариссы Андерсен - Адерсон. Что же касается имени, то в метрических книгах церквей начала ХХ века в правописании имени Лариса значится действительно двойная «с». Будучи творческой натурой Ларисса Николаевна взяла себе красивый по звучанию псевдоним, прибавив согласную букву «н» и заменив гласную букву «о» на «е» в действительной фамилии. В 1933 году ее пригласили в Шанхай, где она работала в редакции журнала «Прожектор», затем - в кабаре и ресторанах – танцовщицей. В мае 1935 года она вышла замуж за инженера-строителя Якубовича Михаила Петровича. В анкете Якубовича М.П.4 из единого с Лариссой архивного дела, в графе «семейное положение» имеется запись: «Женат церковным браком в г. Шанхае 24 мая 1935 года. Жена – Ларисса Николаевна Адерсон, родилась 24 ноября 1911 года в г. Хабаровске». Много позже о том, что Ларисса убавила себе несколько лет, писал и Валерий Юрьевич Янковский, российский писатель и друг юности. В 1936 году Ларисса с мужем возвратились в Харбин, где Михаил Петрович заканчивал свое образование, а она занималась танцами и в 1938 году ездила с балетной труппой в артистическое турне в Японию. Брак Лариссы с Якубовичем был недолгим: постоянные гастроли Лариссы, как танцовщицы, и командировки мужа не способствовали его укреплению. В мае 1939 года брак был расторгнут. В личном деле Лариссы Андерсен5 есть ее фотография, с которой смотрит красивая молодая особа с глазами человека, много повидавшего, в жизни которого события сменялись, как декорации. В дополнение к анкете Лариссы Андерсен с биографическими сведениями, заполненной 29 декабря 1939 года, в ее деле имеются личные впечатления опрашивающего от общения с ней: «Развитая, вдумчивая, спокойная. Держит себя скромно, дает исчерпывающие ответы. Одета очень скромно, но чисто и аккуратно. Выше среднего роста, темная шатенка, гладкая прическа, косметика отсутствует». Благодаря документам Лариссы Николаевны из ее личного дела, можно очень многое узнать о человеке, но познакомиться с творчеством поэтессы предпочтительнее через ее стихи, воспоминания, характеристики собратьев по перу. Такой комплекс печатных документальных источников в научно-справочной библиотеке Государственного архива Хабаровского края оказался, как нельзя кстати. Например, в журналах «Рубеж» за 1940 год6 напечатаны не только стихи Лариссы Андерсен, но и ее откровения. Писала эта вдумчивая, тонкая и очень скупая на слова поэтесса только тогда, когда не писать не могла. Работать подолгу над стихами она не согласна: «Мне даже как-то обидно пассивно сидеть с карандашом, ведь когда-то мечтала быть джигитом или пожарником», - признавалась она. Жизнь у Лариссы подвижная, сама она - непоседливая: «Вечно куда-то бежали, - говорила поэтесса.- Так и живу: то убегаю от чего-то, то за чем-то гоняюсь». И в счастье она не верила. У поэтов не бывает счастья, потому что они – ротозеи и чудаки, « потому что… За все терновою наградой Нам не рай обещан голубой, А тоской пронизанная радость И охваченная счастьем боль». Ларисса уверена, что «поэзия - это хроническая болезнь». От этого «недуга» поэтессу спасали танцы: «Танцы – это уже другое. Это живет в теле, и это приятно вытанцевать. Необходимо почувствовать ритм руками, ногами и лицом. Девочкой я выплясывала, забираясь в рощу. Распускала волосы. На сцене – это хуже. Но, ведь, деревья не покупают билетов!..» В мыслях Лариссы пролетала вся ее жизнь, и она представляла: «Когда я буду старая и слабая, я буду сидеть в кресле и покачиваться в такт затихающей музыке в моем теле. А писать много буду только тогда, когда меня посадят в тюрьму или отрежут ноги». К 1940 году в арсенале поэтессы была сотня стихотворений и два-три рассказа, наконец-то вышел сборник ее стихов «По земным лугам» - это не много. Соратники по перу писали тогда, что «на всем, что пишет эта поэтесса, лежит печать большого дара наблюдения, запоминания и умения выражать мысли по-своему, ярко, смело и ново». А Ларисса Андерсен всего лишь навсего жила, как умела, и в стихах выражала именно то, что ее в тот или иной период жизни волновало: «…Каждодневные задачи Не враждебны, не пусты, Потому что мир твой значит То, что значишь в мире ты»7. В личном деле Лариссы Андерсен нет сведений о ее дальнейшей жизни. Ее отец Николай Михайлович Адерсон оставался до 1944 года в Маньчжурии, какое-то время жил в имении «Новина» Юрия Михайловича Янковского в Корее, затем уехал в Шанхай. Из книги Т.Н. Калиберовой «Одна на мосту» известно8, что Ларисса устроила фиктивный брак отца с Валентиной Эллерс, вдовой расстрелянного белогвардейского офицера. Они благополучно переехали в Канаду. Лариссу долгое время не выпускали из Китая без объяснения причин. Судьба словно испытывала эту хрупкую женщину на прочность, принеся ей тяжелую болезнь, заставив вновь бороться за жизнь. И все же она заслужила счастье – провидение подарило ей встречу с Морисом Шезом, представителем французской судоходной компании. Скрепив брачные узы в трех канцеляриях - китайской, советской и французской, новобрачные покинули Шанхай. Ныне Ларисса Андерсен живет в местечке Иссанжо во Франции, любуясь гигантскими елями и пасторальными пейзажами. Череда прожитых непростых лет почти не изменила ее облик. На фотографиях из книги Т.Н. Калиберовой она все такая же красивая и изящная, так же светел ее лик, так же притягивает ее взгляд. И очень хочется, чтобы Ларисса Николаевна обязательно встретила свой 100-летний юбилей, а ее земляки читали бы ее стихи, отдавая дань уважения этой замечательной и самобытной поэтессе. 2011 г. Л-ра. 1 ГАХК. Ф. Р-830. Оп.3. Д.1126. Л.10-17. 2 ГАХК. Ф. Р-830. Оп.3. Д.454. Л.1-39. 3 ГАХК. Ф. Р-830. Оп.3. Д. 1123. Л. 10-17. 4 ГАХК. Ф. Р-830. Оп.3. Д. 1123. Л.1-3. 5 ГАХК. Ф. Р-830. Оп.3. Д. 1123. Л.10-17. 6 Харбинские писатели и поэты// Рубеж. -1940. - № 24(645). - С.123-124. 7 Рубеж. -1940. - № 31(652). - С.138. 8 Калиберова Т.Н. Одна на мосту.- Москва.- Русский путь. -2006. - С.33 -34, 417- 418.

белый: Спасибо за информацию. Адъютант пишет: В ее деле имеются личные впечатления опрашивающего от общения с ней: «Развитая, вдумчивая, спокойная. Держит себя скромно, дает исчерпывающие ответы. Одета очень скромно, но чисто и аккуратно. Выше среднего роста, темная шатенка, гладкая прическа, косметика отсутствует». Фамилия опрашивающего не известна? "В 1945 году, когда в Китай вошли советские войска, Ларисса Андерсен жила в Шанхае. Почему ее пригласили на собеседование сейчас сказать невозможно. Эмигрантская поэзия – враг Советского государства? Или поэтический кружок приняли за политический? А может быть что-то другое? Ларисса ведь никогда не занималась политикой, не публиковала таких антисоветских стихов, как, например, Марианна Колосова. В архиве сохранилась любопытная запись в протоколе, которую тогда сделал офицер-следователь: “Развитая в меру, спокойна. Держит себя скромно, ответ дает исчерпывающе. Одета скромно, но чисто и аккуратно” .

barnaulets: Адъютант пишет: В 1914 году Адерсон убыл в составе 23 Сибирского стрелкового полка 6 Сибирской дивизии на войну, где во время сражения с немцами, Николай Михайлович был контужен под Лодзью и пленен. Получается отец поэтессы был сослуживцем Александра Абрамовича Алябьева - георгиевского кавалера с Алтая (см. в теме про георгиевских кавалеров Первой мировой войны). Возможно, даже Алябьев, начавший войну в этом полку зауряд-прапорщиком, мог служить под его началом.

Адъютант: barnaulets пишет: Адъютант пишет: белый пишет: Адъютант пишет: Уважаемые форумчане! Складывается впечатление, что на меня ссылаются, не заметив, что перед статьей указано имя автора: Любовь Анатольевна Кривченко.

Oigen Pl: Б.Н. Волков - http://www.hoover.org/library-and-archives/collections/28642 ПУЛЕМЕТЧИК СИБИРСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА 1 Оставшимся спиртом грея Пулемёт, чтоб он не остыл, Ты видишь: внизу батарея Снялась и уходит в тыл. А здесь, где нависли склоны У скованной льдом реки, Последние батальоны Примкнули, гремя, штыки. Простёрлась рука Господня Над миллионом стран, И над рекой сегодня Развеет Господь туман. Чтоб были виднее цели, Чтоб, быстро "поймав прицел", На гладь снеговой постели Ты смог бросить сотни тел. Широкие коридоры Зданья, что на Моховой, - Привели тебя на просторы, Где кипел долгожданный бой. В двуколке, что там, в овражке, - Шопенгауэр, Бокль и Кант… Но на твоей фуражке Голубой отцветает кант. 2 Небо из серых шкурок В утренний этот час… И, закурив окурок, Подумал: "В последний раз!" Надо беречь патроны И терпеливо ждать, Пока не покроют склоны Как муравьи, опять. И только когда их лица Ты различишь, - пулемёт, Забившись в руках, как птица, В последний их раз сметёт. А там - за наган… Пустое! Лучше эмблемы нет: Снег на горах и хвоя - Бело-зелёный цвет. 3 И совсем, как тогда, под елью (Над бровями лишь новый шрам), - Ты меришь ногами келью, Что дали монахи нам. Сегодня, мгновенно тая, - Снежинки… О, в первый раз!.. И мы, за стеной Китая, О прошлом ведём рассказ… Обыденность буден сжала, Как келья, былую ширь… На стене - портрет Адмирала Из книги "Колчак, Сибирь". И рядом с ним - твой Георгий, Символ боёв и ран… - В городах выставляют в морге Неопознанных горожан… - Как сон, помню: шли без счёта, И в небе - горящий шар… …И труп мой от пулемёта Отбросил в снег комиссар… Бэй-Гуань – Пекинский монастырь http://www.poesis.ru/poeti-poezia/volkov_b/frm_vers.htm

белый: МАРИАННА КОЛОСОВА ВЪ ЖИЗНИ ЛЕНТУ НОСИЛИ ВЫ КРАСНУЮ… Я сижу въ своей маленькой комнате И невольно мечтой къ Вамъ лечу, Вы меня уж навѣрно не помните? Вамъ былое напомнить хочу. Изъ далекой Москвы Вы прiѣхали. Нашъ глухой городокъ оживалъ. По странѣ отдаленными эхами Революцiи громъ грохоталъ! Мы въ саду городскомъ познакомились, Проводили меня Вы домой, Называли дикаркой сибирскою И дѣлились мечтами со мной… А кругомъ поднимались возстанiя! Тотъ, кто молодъ, всегда эгоистъ: Каждый вечеръ я шла на свиданiе На двукратный условленный свистъ. Какъ то днемъ Васъ на улицѣ встрѣтила Съ ярко- красной звездой на груди. На привѣтствiе Вамъ не отвѣтила, Лишь шепнула съ тоскою - уйди! Видит Богъ, я не знала дѣйствительно, Что мой милый, мой врагъ – коммунистъ! Я не вышла въ тотъ вечеръ на длительный, На двукратный условленный свистъ… Черезъ день загорѣлось возстанiе, Закипѣлъ городокъ нашъ глухой И забыв про любовь, про свиданiя Я конца ожидала съ тоской… И въ повстанческомъ бѣломъ движенiи Я на жертвенный подвигъ пошла… Озарилось лицо отраженiемъ – Состраданья, любви и добра. Ужъ полгорода нашими занято… Перевязочный пунктъ подъ горой. Санитары носили къ намъ раненых, Становился все рѣже нашъ строй… Среди вновь прибывающих раненых Я внезапно увидѣла Васъ, Никогда, во всю жизнь не забуду я Эту муку страдальческихъ глазъ. На груди Вашей лента трехцвѣтная, Свежѣй кровью забрызгана вся… И съ любовью съ тоской беззавѣтною Передъ вами склонилася я… Оцѣнила я жертву прекрасную Ошибаться, какъ всѣ, Вы могли. Въ жизни ленту носили Вы красную, А на смерть Вы съ трехцвѣтной пошли! Один день продолжалось восстанiе Къ ночи бѣлымъ пришлось отступить. Вы метались въ бреду безъ сознания, Васъ больного пришлось увозить. А потомъ всѣ отряды разсѣялись, Не пришлось возлѣ Васъ мнѣ побыть… Черезъ мѣсяцъ мы снова надѣялись Окончательно красныхъ разбить. Были наши надежды разрушены Не пошел съ нами вмѣсте народъ… О, для насъ былъ кошмаромъ мучительнымъ Девятьсотъ двадцать первый годъ! И теперь из Китая далекаго Я Вам шлю свой сердечный привѣтъ! И тоскует душа одинокая, Въ сердце прошлаго страшный слѣдъ. Оцѣнила я жертву прекрасную, Ошибаться – какъ всѣ Вы могли… Въ жизни ленту носили Вы красную А на смерть вы съ трехцвѣтной пошли!

barnaulets: А автор - Марианна Колосова?

белый: barnaulets пишет: А автор - Марианна Колосова? Да, я поправил.

Войсковой старшина: Посвящается 18-му Тобольскому полку Громче песня звени о геройских делах, О кровавых делах справедливой войны, О последних победах, о славных боях; Громче песня, приветная песня, звени! Слава! Слава бойцам за могучий порыв, За страданья во имя отчизны своей! Память вечная тем, кто свой подвиг свершил, Пал в бою против власти советских вождей. Громче песня звени по лесам и полям И неси наш глубокий сердечный привет, Молодым обновленным душою бойцам, Не забывшим свой долг и великий обет. С мощным кличем: «Вперед!» полетели орлы, Разбивая оковы позорных цепей!.. Громче ж песня, приветная песня звени Победителям власти советских вождей! Н. Салмина. Сибирский стрелок. № 13. Усолье, 7 марта 1919.

Войсковой старшина: Голдин В.Н. Поэзия Гражданской войны в периодических изданиях Урала: 1917 - 1919 годы. Кн.1. Екатеринбург, 2006. Голдин В.Н. Поэзия Гражданской войны в периодических изданиях Урала: 1917 - 1919 годы. Кн.2. Екатеринбург, 2006.

белый:

самарец: Нашёл в электронном виде сборник стихов "Меч в терновом венце" ( Туроверов, Несмелов, Бехтеев, Савинов, Колосова, Хатюшин ).

Oigen Pl: самарец пишет: шёл в электронном виде сборник стихов "Меч в терновом венце" ( Туроверов, Несмелов, Бехтеев, Савинов, Колосова, Хатюшин ). http://lib.rus.ec/b/389050/read

Oigen Pl: белый пишет: Марианна Колосова и Валериан Куйбышев Еще и в Иркутске? В Иркутске, в сквере, около вокзала, Я на скамье садовой ночевала, Да не одну, а двадцать пять ночей… Бежала я от предстоящей муки. Фальшивый паспорт обжигал мне руки, Глаза слепил блеск вражеских мечей. А в Ангаре, в ее зеленых водах, Сверкали слезы моего народа, И берег окровавленный вздыхал… И, взглядом утонув в зеленой мути, Мечтала я о трепетной минуте, Когда вскипит, грозя, девятый вал! Но шли в остроконечных шлемах люди… И я терялась… может быть, не будет? Победа, как и солнце, далека… И мне хотелось вместо дум о мести, С моим народом гибнуть, гибнуть вместе — За кровь, за вздох, за душу Колчака. Я отыскала ту святую гору, Где смерти в очи он взглянул спокойным взором, Где муку принял он за свой народ… В тот час я верила: Россия будет снова, Пусть только Унгерн скажет властно и сурово Своим полкам призывное «Вперед!» Об Унгерне ползли глухие слухи; Но красный командарм, товарищ Блюхер, Грозил в Чите железным кулаком! Кругом в остроконечных шлемах люди, И я средь них, с моей мечтой о чуде, А рядом — синеглазый военком…

белый: Oigen Pl пишет: А рядом — синеглазый военком Слово ВОЕНКОМ встречается еще в нескольких стихотворениях. Но у Колосовой это просто ВОЕННЫЙ КОМАНДИР. Ну так проще рифмовать. Кулаком-военком. Вряд ли их встреча произошла в Иркутске. На следующей неделе придут три книги о Куйбышеве. Что-нибудь там попытаюсь найти.

Oigen Pl: Средь снежных гор Китая, Средь пустынных снежных скал, Не забыть родного края, Нашу Волгу, шаш Урал. Алатау хребет угрюмый, Скрыл от нас родную даль, в Все в отчизне нашей милой - Нашу радость и печаль. Там порою вольные птицы Знать уносится душа В наши села и станицы К бурным волнам Иртыша. Там невеста роняет слезы... Капитан Кукуранов Отсюда (Степан Лукич Софронов «Стихи от Вещего Олега до наших дней: сборник русских исторических и народных песен» (1986) Место издания: Сан-Франциско. Издатель: «Издание автора») - http://www.vtoraya-literatura.com/pdf/sofronov_stikhi_ot_veshhego_olega_do_nashikh_dnej_1986_text.pdf

Oigen Pl: 15 августа в 16 часов в рамках проекта «Русский Китай», состоится заседание Клуба друзей Лариссы Андерсен. 15 августа в 16 часов в рамках проекта «Русский Китай», состоится заседание Клуба друзей Лариссы Андерсен. На встрече выступит Михаил Дроздов — председатель Русского клуба в Шанхае, руководитель Координационного совета соотечественников в Китае, член Клуба друзей Лариссы Андерсен. Музей приглашает на встречу членов Клуба, владивостокцев и гостей города, - всех, кто неравнодушен к судьбе талантливой поэтессы и танцовщицы русского зарубежья. Проект «Русский Китай» работает в музее с 14 июля 2012г. Он вызвал большой интерес у горожан: выставку уже посмотрели четыре тысячи триста человек, и число посетителей растет. Встреча в Клубе друзей Лариссы Андерсен открывает серию мероприятий, встреч и вечеров, запланированных в рамках проекта. - http://www.arseniev.org/announcements/2012-08-15-15-avgusta-v-16-chasov-v-ramkah-proekta-russkiy-kitay-sostoitsya-zasedanie-klub.htm

Хмурый: Любопытно. Капитан Кукуранов - это, скорее всего, анненковец.

Oigen Pl: ПЕСНЯ БАРНАУЛЬЦЕВ Закат печальный догорает. Покинув дом, семью, друзей, В молчаньи хмуро отступает, Лихая горсть богатырей. Припев: Не падай духом, прочь сомненье, Придет, настанет светлый час, Блеснет заря освобожденья, Отчизна снова встретит нас. Через тайгу, по голым сопкам, По тяжко стонущей реке, То на санях, прильнув к винтовкам. То на конях с клинком в руке. С одной мечтой, с одним заветом Спасти любимую страну К борьбе готовы с целым светом; Пусть лучше смерть, чем стыд в плену. Опубликована в сборнике: "Омские стрелки. 5.VI.1918 г. - 5.VI.1921 г. 3-х летие борьбы первых повстанцев Сибири". Издание Омского стрелкового полка, б.м., б.г. [издан в 1921 г; вероятно, в г. Никольске-Уссурийском]. Приводится по перепечатке в альманахе "Белая гвардия", №1. М., "Посев", 1997. http://a-pesni.org/grvojna/bel/pbarnaul.php

Барабаш: ЗА РОССIЮ ПОГИБШIЕ. АТАМАН Б. В. АННЕНКОВ АННЕНКОВ. По диким пустыням Китая С тоской в наболѣвшей груди — По милым семьям изнывая, Взводами идут казаки. День жаркій, во рту ни росинки— Песок да булыжник кругом; Казаки, роняя слезинки, Друг друга смущают тайком. А там на конѣ, чуть мелькая, Полковник сѣдой впереди— Он горе людей понимая, С досадою треплет усы. Он прожил на свѣтѣ не мало— Пора и ему отдохнуть... Но злая судьба приказала Остатки отряда принять. Ему вспоминаются годы, Вся служба, завѣты отцов— Не раз он водил их в походы Своих казаков—молодцов! И было то время недавно. Иная Россія была — Служили всѣ честно, исправно, И слава про войско росла. Но вот закатилося солнце И землю окутала тьма; Повылѣзли гады из пекла— Свобода в Россію пришла. И люди впотьмах заблудились. Дороги найти не могли, Со службой они не смирились И продали шпаги свои. Повыгнали всѣх из станицы — С дубинкою гдѣ-ж воевать? Пришлось им к Приморью стремиться, Пришлось им в Китай отступать... Ну, что пріумолкли, ребята? Сказал командир удалой— Затягивай пѣсню лихую Сказал, сам махнувши рукой. И кто то начал из средины, Другіе ему помогли, И люди, как будто ожили, Надеждой зажглися они... И снова дорога пылится, И снова проходят ряды— Дай Боже домой возвратиться— Увидѣть курени свои... Анненков. / За Россию погибшие. Атаман Б. В. // Первопоходник. Летопись Белой борьбы. [Журнал]. 1975. № 27-28. Октябрь-Декабрь. URL: http://pervopohodnik.ru/publ/9-1-0-111

barnaulets: Стихотворение современного автора, посвященное русскому офицеру - генералу китайской службы Иннокентию Сергеевичу Мрачковскому (во время войны с Японией командовал бронепоездом, затем китайский резидент в оккупированном Шанхае). Ссылку на статью про него давал здесь: http://siberia.forum24.ru/?1-9-0-00000095-000-0-0 Видимо, автор основывался на очерке из известной книги С. Балмасова http://www.nnre.ru/istorija/beloyemigranty_na_voennoi_sluzhbe_v_kitae/p7.php Памяти генерала И. С. Мрачковского Александр Чжоу Читал ли Книгу Перемен, Иль не читал полковник Н? Читай её, иль не читай, Не станет родиной Китай. А здесь крутые берега, И не сибирские снега, России нет, и ей взамен - Чужбина, всё-таки не плен, И нет семьи, и дома нет, Лишь на столе Её портрет... А он, конечно, не герой, Но хочет он вернуться в строй. И дует ветер перемен, И вновь в строю полковник Н. В чужой, загадочной стране Полковник снова на войне. Здесь днём бомбят, хоть подыхай, И держится пока Шанхай, И знает русский господин: У них с Китаем враг один, И не простит полковник Н. Врагу Цусиму и Мукден. И посреди ночной поры Выходит "Призрак" из норы, Блестит броня, коптит труба, И разгорается стрельба, И раскаляются стволы, Громя японские тылы. "Микадо, скушай русский хрен" - Командует полковник Н, И у китайцев не потух Сопротивленья робкий дух. Но подыхай, не подыхай, А взят японцами Шанхай. Ну что ж, судьбы не миновать, Он снова будет воевать. Полночный радиообмен, Шифровку шлёт полковник Н, Теперь не лезет на рожон, Шпионом в логове чужом. Узнав, японский генерал Зубами тихо скрежетал, И била жёлтая рука В бессильной злобе денщика... Сочельник, жизнь прошла как сон, Дом окружён со всех сторон, Живой не дастся он врагам, И на столе лежит наган, И льётся в окна лунный свет, И перед ним Её портрет... http://www.chitalnya.ru/work/718694/ http://www.stihi.ru/2013/01/16/1594 Правда, остается вопрос - тот ли это Мрачковский. В пбликациях Балмасова он Иннокентий Сергеевич. Но встречается и другое имя/отчество героя, да и фамилия немного отличается - Иван Константинович Мрочковский. Например: Мрочковский Иван Константинович (1896--1937) генерал, эмигрант. Окончил кадесткий корпус в Нижнем Новгороде и Одесское артиллерийское училище. Участник первой мировой и гражданской войн. В эмиграции проживал в Шанхае. Служил в китайской армии, командовал бронепоездами. Генерал китайского производства. Трагически погиб в Шанхае при попытке ареста японской полицией. http://rosgenea.ru/?alf=13&serchcatal=%CC%F0%EE%F7%EA%EE%E2%F1%EA%E8%E9&r=4

iii: Стихи о Елисаветградском юнкерском кавалерийском училище, которое окончил один из моих предков - Филипп Петрович Вайтенс… Написаны они в Париже и впервые опубликованы в «Новом журнале» (Нью-Йорк, 1969. 96. С.99) Это было где-то Далеко от Сены: Солнце пахло летом, Ветерок - сиренью. Было на параде Под апрельским небом, В Елизаветграде, На плацу учебном: Светлых шашек гребень, Лошади, знамена. Слушали молебен Оба эскадрона – О христолюбивом Воинстве имперском, И святым порывом Отзывалось сердце. Грянула музыка. С нею юнкера Во имя Великой Грянули ура! Отзвучали гимны, Отзвенел парад, И не стало имени Елизавет-град. На песке - сердечки: Конские следы, И уходят в вечность Конские ряды. Ясно и дождливо Будет - как всегда, А христолюбивых Воинств - никогда!

Адъютант: Сильно написано. Спасибо за публикацию!

iii: Сергей Сергеевич Бехтеев - поэт, офицер, общественный деятель, являлся одним из ярких и в то же время малоизученных фигур русской эмиграции. Предатели, рожденные рабами, Свобода лживая не даст покоя вам. Зальёте Вы страну кровавыми ручьями, И пламя пробежит по Вашим городам. Не будет мира Вам в блудилище разврата, Не будет клеветам и зависти конца; Восстанет буйный брат на страждущего брата, И меч поднимет сын на старого отца. Пройдут века, но подлости народной, С страниц истории не вычеркнут года. Отказ Царя прямой и благородный, Пощёчиной Вам будет навсегда. * * * После октябрьского переворота в чрезвычайках узники наизусть цитировали строки стихотворения "Николай II", а по всей России из уст в уста передавали другие его стихи: "Россия", "Святая ночь", "Свобода", "Конь красный", "Великий хам", "Молитва" и другие, написанные в Орле и Орловской губернии в 1917 году. Самым известным стихотворением поэта стала "Молитва", отправленная через графиню Анастасию Гендрикову (родную сестру последнего Орловского губернатора) Царской Семье, находившейся в ссылке в Тобольске, с посвящением Великим Княжнам Ольге и Татьяне. Молитва Пошли нам, Господи, терпенье В годину буйных, мрачных дней Сносить народное гоненье И пытки наших палачей. Дай крепость нам, о Боже правый, Злодейства ближнего прощать, И крест тяжёлый и кровавый С твоею кротостью встречать. И в дни мятежного волненья, Когда ограбят нас враги, Терпеть позор и униженья, Христос, Спаситель, помоги. Владыка мира, Бог вселенной! Благослови молитвой нас: И дай покой душе смиренной В невыносимый смертный час. И у преддверия могилы Вдохни в уста твоих рабов Нечеловеческие силы Молиться кротко за врагов. г. Елец, октябрь 1917 г. Долгое время считалось, что авторство "Молитвы" принадлежит св. Великой Княжне Ольге Николаевне. Стихи Бехтеева, которые ещё при жизни многие называли пророческими, переписывались от руки, передавались через устное народное творчество. Так, профессор Елецкого пединститута С.В.Краснова записала несколько видоизменённый текст "Молитвы", в перестроечные годы у крестьян разных деревень Елецкого и Задонского районов Липецкой области, утверждавших, что это древняя молитва передалась им от их предков. В эмиграции люди, живущие, возможно, по соседству с Бехтеевым, не предполагали, кому принадлежит текст исполняемых ими романсов. Звучали эти романсы и в советских фильмах, где показывалось Русское Зарубежье - Харбин или Париж (в частности, в сериале "Государственная граница"). В начале 1918 года Бехтеев со своими родными уехал на Кавказ. Участвовал в первом Ледяном походе Добровольческой армии. Публиковался в газетах "Доброволец", "Россия", "Царь-Колокол", "Русская правда" и других белогвардейских изданиях. В 1920 году на пароходе "Самара" из Керчи в рядах Русской армии поэт навсегда покинул Россию. Незадолго до эвакуации он написал одно из последних стихотворений на родине "Две армии". Две армии Армия Белая, армия Красная, Сёстры кровавой судьбы, Вас породила година несчастная Междоусобной борьбы. Враг нашептал вам заветы лукавые, Души враждою разжёг, Зло подтолкнул на затеи кровавые, Ложною славой увлёк. Поднял на брата безумного брата, Вас на себя ополчил, Русь изгорбатил на смех супостата Грудами свежих могил. Буйные годы, как звери голодные, Поступью страшной пройдут. Смолкнут в народе раздоры бесплодные Диких и гибельных смут. Скроется в вечность година злосчастная, Снова в единую рать - Армия Белая, армия Красная Дружно сольются опять. Снова воскреснут Заветы старинные Славных великих времён, Грозно расправятся крылья орлиные, Вздыбятся древки знамён. И, возвратив свою честь и достоинство, Будет в России, как встарь - Христолюбивое славное воинство И его Вождь Государь. * * *

Адъютант: Спасибо за публикацию подборки стихотворений. В первом томе биографического словаря "Российское зарубежье во Франции. 1919-2000" приведены биографические справки о самом поэте, его младшем брате Алексее и сестре Наталье. Привожу извлечения. Бехтеев Сергей Сергеевич (7/19.04.1879- имение Липовка Елецк. у. Орловской губ. - 4.05.1954, Ницца, пох. на кладб. Кокад). Окончил Императорский Александровский лицей. Служил в Кавалергардском полку. Был земским начальником в Орловской губ, потом - советником правления при губернаторе в Орле. Участник мировой и Гражданской войн. Участник 1-го Кубанского похода. Служил юристом в военном суде. В 1920 эмигрировал в Югославию. Создал в Белграде "Железный союз долга и чести". Основал и редактировал лит. полит. газету "Русский стяг". В 1929 г. переселился в Ниццу. Работал почти до конца жизни рабочим на фармацевтическом складе. Учредил в Ницце книгоиздательство "Святая Русь", в котором выпустил в 1934 г. сборник "Царский гусляр", в 1949-1952 - четыре сборника православно-патриотических стихотворений под общим названием "Святая Русь". Печатал стихи в журнале "Союз дворян". Брат Бехтеев Алексей Сергеевич (15.2.1883 -15.7.1967, Касабланка). Окончил Императорский Александровский лицей. Полтавский вице-губернатор. Участник Гражданской войны в составе ВСЮР. В Югославии помогал брату в издании газеты "русский стяг". После 1927 г. перебрался в Марокко. Сестра Бехтеева Наталья Сергеевна (14.07.1876-18.2.1850, Ницца, пох. на кладбище Кокад. Фрейлина императрицы Александры Федоровны. Напечатала свои воспоминания в журнале "Союз дворян"

Dr. Kaminsky: iii пишет: Две армии Армия Белая, армия Красная, Сёстры кровавой судьбы, Вас породила година несчастная Междоусобной борьбы. Для современника событий понять суть гражданского конфликта - большая редкость очень недурно. Хорошие стихи, спасибо. Адъютант пишет: В первом томе биографического словаря "Российское зарубежье во Франции. 1919-2000" А сам словарь этот где-то можно увидеть в сети?

Адъютант: Dr. Kaminsky пишет: А сам словарь этот где-то можно увидеть в сети? Сам пока не встречал. Когда-то у составителей была мысль подготовить компакт-диск... но, похоже, это так и осталось замыслом...

Адъютант: iii пишет: Сергей Сергеевич Бехтеев - поэт, офицер, общественный деятель, являлся одним из ярких и в то же время малоизученных фигур русской эмиграции. Небольшое дополнение по родителям. Сын отставного прапорщика, впоследствии статского советника Сергея Сергеевича Бехтеева (ум. в 1911г.) и его жены Натальи Алексеевны, рожд. Хвостовой (1846-1923). Ист. Иван Грезин. Русское кладбище Кокад в Ницце. - Москва, Старая Басманная, 2012. С. 86.

белый: Книга со стихами Сергея Бехтеева "Певец Святой Руси"

Адъютант: Внушительная книга! В ней, наверно, почти все стихотворения поэта? Никто не знает, есть в Сети?

белый: Адъютант пишет: Внушительная книга! В ней, наверно, почти все стихотворения поэта? Никто не знает, есть в Сети? Есть ли в сети не знаю. Как не знаю все ли там стихи Бехтеева. Скорее всего нет. Владимир Невярович прислал мне в начале этого года один экземпляр и сетовал, что книги в свободной продаже нет.

iii: Что касается самой книги В.К. Невяровича "Певец Святой Руси. Сергей Бехтеев: жизнь и творчество", то подробную информацию о ее приобретении можно было получить на сайте издательства "Царское дело" . Можно также поискать в Интернет-магазинах. Но боюсь, что в продаже ее уже нет. Одна из моих подруг (Ирина Германовна Лильп) ещё в 2008 году открыла тему Бехтеевых на форуме сайта СВРТ (Союз Возрождения Родословных Традиций) Может быть кому-то будет интересно. Можно заглянуть.

Адъютант: Спасибо за ориентировки!

iii: Марина Цветаева Из Москвы в Галлиполи 31 декабря 1920 года С Новымъ Годомъ, лебединый станъ, Славные обломки! С Новымъ Годомъ – по чужимъ местамъ Воины с котомкой! С пеной у рта пляшетъ, не догнавъ, Красная погоня… С Новымъ Годомъ, - битая – въ бегахъ Родина с ладонью! Приклонись къ земле и вся земля Песнею заздравной. Это, Игорь, Русь черезъ моря Плачетъ Ярославной. Томнымъ стономъ, утомляетъ грусть: - Братъ мой! – Князь мой! – Сынъ мой! С Новымъ Годомъ, молодая Русь За моремъ за синимъ!

ГончаровЮ.И.: Книга её с таким названием, лоявилась у меня году так 1973. И такое было возможно!

iii: Всё течёт, всё изменяется... Марина Ивановна Цветаева Дома до звезд, а небо ниже, Земля в чаду ему близка. В большом и радостном Париже Все та же тайная тоска. Шумны вечерние бульвары, Последний луч зари угас, Везде, везде все пары, пары, Дрожанье губ и дерзость глаз. Я здесь одна. К стволу каштана Прильнуть так сладко голове! И в сердце плачет стих Ростана Как там, в покинутой Москве. Париж в ночи мне чужд и жалок, Дороже сердцу прежний бред! Иду домой, там грусть фиалок И чей-то ласковый портрет. Там чей-то взор печально-братский. Там нежный профиль на стене. Rostand и мученик Рейхштадтский И Сара — все придут во сне! В большом и радостном Париже Мне снятся травы, облака, И дальше смех, и тени ближе, И боль как прежде глубока. * * * Марина Ивановна Цветаева Как закон голубиный вымарывая, — Руку судорогой не свело, — А случилось: заморское марево Русским заревом здесь расцвело. Два крыла свои — эвот да эвона — . . . . . .истрепала любовь… Что из правого-то, что из левого — Одинакая пролита кровь… Два крыла православного складеня — . . . . . .промеж ними двумя — А понять ничего нам не дадено, Голубиной любви окромя… Эх вы правая с левой две варежки! Та же шерсть вас вязала в клубок! Дерзновенное слово: товарищи Сменит прежняя быль: голубок. Побратавшись да левая с правою, Встанет — всем Тамерланам на грусть! В струпьях, в язвах, в проказе — оправдана, Ибо есть и останется — Русь.

iii: МАРИЮШКИН АЛЕКСЕЙ ЛАЗАРЕВИЧ (1880 - 1949) Русский офицер, генерал-майор, военный писатель и поэт — автор книг по теории и практике военного дела и по военно-исторической тематике. Православный. Из крестьян. Уроженец г. Путивля Курской губ. Образование получил в Харьковской 2-й гимназии (5 классов). В службу вступил 02.07.1896. Окончил Чугуевское пехотное юнкерское училище (1899). Из училища выпущен Подпоручиком в 18-й пех. Вологодский полк. Позже служил в 167-м пех. Острожском полку. Поручик. Участник русско-японской войны 1904-05. Переведен в 36-й пех. Орловский полк. Штабс-Капитан. Окончил Императорскую Николаевскую военную академию (1911; по 1-му разряду). Капитан. Цензовое командование ротой отбывал в 176-м пех. Переволочненском полку. Обер-офицер для поручений при штабе Виленского ВО. Участник мировой войны. Капитан. И.д. ст. адьютанта отд. ген-кварт. штаба 1-й армии. Подполковник. И.д. начальника штаба 100-й пех. (Черноморской) дивизии. В армии Украинской Державы (с 20.04.1918). Губернский комендант Черниговщины. Начальник отдела Ген. штаба (оперативного отдела) штаба 5-го корпуса. На 21.11.1918 в той же должности. Военный специалист в РККА. Состоял для поручений при командующем 12-й армией. В 07.1919 перешел на сторону белых. В составе ВСЮР занимал должность начальника штаба Заволжского отряда (с 07.08.1919; на 12.1919). В Русской армии состоял при штабе Главнокомандующего. Эвакуирован на судне «Сцегед». В эмиграции в Югославии. Проживал в г. Нови Сад. Член объединения бывших преподавателей и юнкеров Чугуевского военного училища. С 1924 являлся одним из руководителей Корпуса Императорской армии и флота (принесших присягу вел. князю Кириллу Владимировичу). Занимал должность начальника канцелярии штаба КИАФ и был прямым помощником руководителя КИАФ ген. Апухтина. Ген-майор (произведен по КИАФ). В 11.1944 был арестован отделом контрразведки СМЕРШ 17-й возд. армии 3-го Украинского фронта, вывезен в СССР и осужден на 10 лет. Умер в лагере Явас (Мордовия). МОСКВА ПЕРВОПРЕСТОЛЬНАЯ Матушка, Москва Первопрестольная! Снова мнишься ты в неясных снах... Ах, как не хватает колокольного Звона на златых твоих церквах! Сорок сороков гремят малиново, Цокает пролетка позади... Матушка, как тяжко быть отринутым От твоей родительской груди! Хоть бы день вернуть, прожить по-прежнему: Побродить пойти в Нескучный сад, И проехать площадью Манежною Прямо на Арбат, родной Арбат... В дом вбежать в знакомом переулочке, Дверь рвануть в дубовый кабинет, Где в двух окнах скверик перед булочной, Пыльный вид, привычный с детских лет! О, века и земли чужедальние! Матушка-Москва, сквозь темень их, Выслушай любви слова прощальные От детей загубленных твоих.

iii: …В этот день страна себя ломала, Не взглянув на то, что впереди, В этот день царица прижимала Руки к холодеющей груди. В этот день в посольствах шифровали Первой сводки беглые кроки. В этот день отменно ликовали Явные и тайные враги. В этот день… Довольно, Бога ради! Знаем, знаем, — надломилась ось: В этот день в отпавшем Петрограде Мощного героя не нашлось. Этот день возник, кроваво вспенен, Этим днем начался русский гон — В этот день садился где-то Ленин В свой запломбированный вагон… – АРСЕНИЙ НЕСМЕЛОВ

Адъютант: iii пишет: …В этот день страна себя ломала, Не взглянув на то, что впереди, Да, есть в этом дух времени, и можно уловить некие аналогии с событиями сегодняшнего дня. "А то, что духом времени зовут, Есть дух профессоров и их понятий..." Гёте "Фауст" (перевод Б. Пастернака)

Oigen Pl: barnaulets пишет: Зуйков (Алтайский ) Александр Никитич. Род. в 1892 г. в с. Красноярово Томской губ. Из семьи псаломщика. Окончил 4-класную духовную семинарию. Подпоручик (за боевые отличия, 18.09.1918 г.) 3-го Барнаульского Сибирского стрелкового полка. Последний чин – штабс-капитан. Участник Якутского похода в составе Сибирской дружины генерала Пепеляева (1922-1923 гг). Четвертый год сижу на «даче», (контракт на целых десять лет) И жмут все паче и все паче, А впереди — просвета нет. Типичный "тип" интеллигента С широкой русскою душой, Я жил мотивами момента И мыслил право как большой... А мог бы жить не хуже прочих — Возможно, что и я бы мог Служить республике рабочих И гнуть... себя в бараний рог. Но я уехал от свободы — (Ее я путал с грабежом) И просидел 2 с лишним года За буржуазным рубежом. Такие стихи прислал в ППЗ (Е.П. Пешковой - Е.П.) Александр Зуйков-Алтайский, отбывавший свои десять лет в Александровском изоляторе специального назначения (бывший Александровский централ). Штабс-капитан, за боевые отличия награжденный многими царскими орденами, пепеляевец, он прилично устроился в Китае и жил безбедно, зарабатывая журналистикой. Но замучила тоска по родине, и они, бывшие офицеры, большой группой вернулись. 50 из них расстреляли сразу: "Соввласть отблагодарила нас за добровольную сдачу и раскаяние". Остальные постепенно погибали в сыром и холодном централе, пользующемся дурной славой еще с царских времен. Зуйков-Алтайский неоднократно просил тюремное начальство перевести его поближе к Алтаю, где у него проживали родители и сестры, но получил ответ: "Государство в вашей жизни не заинтересовано". Блестяще одаренный молодой человек погибал от цинги и туберкулеза. Однако у «милостивой государыни Екатерины Павловны» просил не материальной помощи, в которой отчаянно нуждался, а книг по философии, истории христианства, психологии и "новинок вообще". В ППЗ купили для него 18 книг на русском и французском языках и вместе с небольшой суммой отправили в Сибирь" - Алла Юрьевна Горчева "Списки Е.П. Пешковой", "Духовное возрождение", 1997.

barnaulets: За участие в Якутском походе он был осужден на 10 лет, из которых отбыл 9 лет и 8 месяцев. В 1937 г. работал старшим бухгалтером на Нижнепойменской ветке Красноярской ЖД, проживая в с. Решоты Нижнеингашского р-на Красноярского края. 29.10.1937 г. вновь был арестован, 07.12.1937 г. осужден к 10 годам ИТЛ. В 1938 г. заключенный БАМлага. 14.05.1938 г. тройкой УНКВД по Читинской обл. осужден к расстрелу. Расстрелян 17.09.1938 г.

санников: Арсе́ний Несме́лов (наст. имя и фам. Арсе́ний Ива́нович Митропо́льский, др. псевдонимы — А. Н-ов, А. Н-лов, А. Арсеньев, Н. Арсеньев, Арсений Бибиков, Сеня Смелов, Николай Дозоров, Н. Рахманов, Анастигмат, Тётя Розга, Не-пыли; 8 (20) июня 1889, Москва — 6 декабря 1945, село Гродеково Приморского края, тюрьма для пересыльных) — русский поэт, прозаик, журналист. Родился в семье надворного советника, секретаря Московского окружного военно-медицинского управления И. А. Митропольского, бывшего также литератором. Младший брат русского писателя и редактора И. И. Митропольского. Учился во Втором Московском кадетском корпусе, из него перевёлся в Нижегородский Аракчеевский, который и окончил в 1908 году. Печататься начал в 1912 году. 20 августа 1914 года мобилизован; всю Первую мировую войну провёл на Австрийском фронте (не считая недолгого пребывания в госпитале в конце 1914 г.). Демобилизован 1 апреля 1917 года в чине подпоручика, вернулся в Москву. Находился под следствием как секретный сотрудник охранного отделения, но был оправдан. В этот период несколько стихотворений ему посвятила поэтесса Мария Папер, которая некоторое время подписывалась «Папер-Митропольская». В начале ноября 1917 года (н. ст.) принимал участие в борьбе с большевиками в Москве. Через несколько недель уехал из Москвы на Урал, добрался до Кургана, позже — до Омска, где присоединился к войскам Колчака; был адъютантом коменданта Омска полковника Василия Катаева, тогда же получил чин поручика. Участник Великого Сибирского Ледяного похода. В начале весны 1920 года оказался во Владивостоке, где занялся журналистикой и литературной деятельностью, взяв в качестве литературного псевдонима фамилию боевого товарища, погибшего под Тюменью. В мае 1924 года вместе с несколькими другими бывшими белыми офицерами пешком (благодаря карте, данной ему во Владивостоке В. К. Арсеньевым) перешёл советско-китайскую границу. Поселился в Харбине. Активно сотрудничал в местной русскоязычной периодике (журналы «Рубеж», «Луч Азии»; газета «Рупор» и др.): публиковал рассказы, стихи, обзоры, фельетоны, статьи о литературе. Некоторое время редактировал страницу «Юный читатель Рубежа» (приложение к газете «Рупор»). Член Всероссийской фашистской партии, по заказу которой написал сборник публицистических стихов «Только такие» и поэму «Георгий Семена», изданные не под основным псевдонимом, а под именем «Н. Дозоров». С 1941 года — курсант вечерних курсов политической подготовки, организованных при разведывательной школе в Харбине. По окончании курсов был зачислен официальным сотрудником 4 отдела Японской Военной Миссии, работал на курсах пропагандистов. Читал предмет «Литературно-художественная агитация». На курсах имел псевдоним «Дроздов». В мае 1944 был переведён в 6 отдел миссии, где и работал до занятия Харбина Красной Армией в 1945 году. В августе 1945 года арестован и вывезен в СССР. Согласно официальной справке, умер 6 декабря того же года в пересыльной тюрьме в Гродекове (ныне посёлок Пограничный в Пограничном районе Приморского края). Поэзия Несмелова была известна уже в 1920-е годы, её высоко ценили Борис Пастернак, Марина Цветаева, Николай Асеев, Леонид Мартынов, Сергей Марков и др. Валерий Перелешин, представитель младшего поколения харбинских поэтов, ставил Несмелова очень высоко и считал его если не своим учителем, то человеком, которому он обязан вхождением в литературу; в 1970—1980-е годы внёс неоценимый вклад в собирание распылённого литературного наследия Несмелова. Многие стихи Несмелова носят повествовательно-балладный характер, некоторые из них просто развлекательны, но он умел также выразить свои серьёзные человеческие устремления в строках о природе, в философской лирике и в стихах о войне.



полная версия страницы